Онлайн книга «Тайный гость»
|
Укор царя каждый услышал по-своему. На лошадином лице Проестева застыло выражение тихого смирения пополам с бесстрашием неподкупного служаки, а вот отец Феона лукавить не стал. — Лишь отчасти, государь, – поклонился он царю. – Кабы не случай да посильная помощь невесты твоей, Марии Ивановны, всякое могло случиться! — Маши? – удивился Михаил и перевел изумленный взгляд на Проестева. Тот в ответ только растерянно пожал плечами. — Маши! – воскликнул царь, победоносно взглянув на мать. – Видишь, матушка, Маша помогала! Ни один мускул не дрогнул на лице инокини Марфы: — И в чем же эта помощь заключалась? – спросила она внешне совершенно безучастно. Михаил, напротив, был неузнаваемо пылок и горяч. — Да, Григорий Федорович, в чем? Расскажи скорее! — Государь, право же, неловко, – хмыкнул Феона в седую бороду, – лучше спроси у нее сам! — Нет уж, нет! – воспротивился царь и, схватив монаха за руки, потащил его к окну престольной. – Не хочешь при всех, расскажи мне. Говори, а то я обижусь! Ты же не хочешь, чтобы я обиделся? — Нет, государь, не хочу! — Ну так рассказывай… Пока царь и инок разговаривали, прикрывшись тяжелым аксамитовым пологом, Марфа, оглядевшись на немногочисленных сановников, находившихся в комнате, резким взмахом руки подозвала к себе Мишку Салтыкова, все это время старавшегося держаться незаметно за чужими спинами. Салтыков, как бесплотная тень, тихо проскользнул к креслу Марфы и низко поклонился. — Звала, матушка-государыня? — Где твой брат Борька? – спросила Марфа сердито. — Не ведаю, тетушка. Он мне не докладывает. — Э-э! Что вы за слуги такие? – больно ткнула она племяннику указательным пальцем в лоб. – Когда надо, никогда рядом нет! — Но я-то здесь, – засопел Салтыков, обиженно поглаживая ушибленный лоб. — Ладно, не суть! – махнула рукой строгая инокиня и понизила голос до полушепота. – Слушай, Мишаня, внимательно: за твою шалость удавить – и то мало будет, да знаю, что провели тебя по природной глупости и жадности. Так что на первый раз пощажу. Просто помни, твоя жизнь в моих руках! Марфа сжала ладонь в кулак и поднесла к носу племянника. — Вот здесь она, Мишка, понял? Салтыков сглотнул сухой комок в горле и, приложив руку к груди, пустил слезу раскаяния. — Вели казнить меня, благочестивая государыня, ибо многогрешен и недостоин имени своего. Знаю, что в великой суете и лености жизнь свою провожу, оттого за умножением грехов отовсюду великая буря в душе моей… — Брось кривляться, – осадила его Марфа, – дело неотложное. Надо с Машкой Хлоповой решать. Государь без нее шагу ступить не может! Так мы все не у дел окажемся. Подсидит она нас. Крепко подумай, племянничек. Ты же на всякие подлости горазд. Мишка довольно осклабился, но ответил с притворной обидой в голосе: — Напрасно, матушка-государыня, ты меня обижаешь! Ты пока только подумала, а я уже сделал! — И чего ты сделал? – подозрительно прищурилась Марфа. Мишка склонился к уху тетки и прошептал, приложив ладонь к губам: — Есть у меня лекарь, чухонец. Такие снадобья делает… — Эй, только без душегубства! – нахмурилась Марфа и, подумав, добавила: – Пока, во всяком случае! Салтыков, кажется, удивился вполне искренне. — Да Боже упаси! – воскликнул он. – Кто говорит о душегубстве? Все знают, что царская невеста обожает сладости. Вот и пусть уплетает от пуза… только с порошком моего чухонца. А когда просидит три дня в нужном чулане, мы боярской Думе докторскую сказку поднесем, мол, невеста царская к государевой радости непрочна будет! |