Книга Тайный гость, страница 100 – Анатолий Леонов

Шестак Голышкин, словно сказанное начальником было командой, тут же достал из сундука кубок, явно сделанный тем же мастером, что и бутыль. Проестев одним движением опрокинул содержимое в кубок и торжественно протянул послу.

— Пей! Это настоящая коммандария^[142], сказывают, что ей уже пятьсот лет!

По комнате тем временем распространился пьянящий аромат меда с примесью южных фруктов, орехов и каких-то восточных специй. Мейрик, однако, не спешил взять бокал. Он внимательно разглядывал густой напиток, оставлявший на прозрачном стекле маслянистые разводы, точно одной силой мысли пытался разгадать его истинный состав.

— Пей! – нетерпеливо повторил начальник Земского приказа.

Посол взял в руки кубок и медленно поднес к своим губам, краем глаза заметив напряженный и колючий взгляд судьи и мелкую испарину на лбу дьяка Голышкина. Мейрик отстранил от себя кубок, словно желая еще раз насладиться его солнечным светом и чудесным ароматом.

— Чего не так? – раздраженно спросил Проестев.

— А не из тех ли этот напиток, которыми наслаждаются только раз в жизни… последний?

— Ты что же, Иван Ульянович, царя подозреваешь?

— Боже правый, и в мыслях не было, просто хотел предложить тебе разделить со мной этот кубок вина и на правах хозяина дома уступаю тебе первенство…

Мейрик протянул кубок Проестеву, но тот холодно отстранил его руку.

— Это не просто кубок с вином, а царский дар! Твои слова оскорбительны для помазанника Божьего, а значит, являются преступлением, которое карается смертью!

Лицо Мейрика вытянулось и побелело. Однако внешне он оставался совершенно спокоен.

— Я иноземец и многого не понимаю в ваших порядках.

— Иван Ульянович, ты иноземец, который даже родился в Москве, так что законы наши знаешь!

— Пусть так, но, видит Бог, я никого не хотел оскорбить, мои слова были лишь попыткой смягчить неловкость. Врачи, Степан Матвеевич! Моя больная печень не дает покоя и заставляет воздерживаться от вина.

Лицо Проестева стало каменным. Он свирепо сверкнул зрачками и бросил с угрозой:

— Значит, ты, посол, отказываешься принять царский подарок, объясняя это своей больной требухой? Так мне и передать государю?

Прижатый к стене Мейрик вдруг осознал, что положение его оказалось безвыходным. Предательский страх стальными цепями сковал тело, удивительно, но разум при этом был спокоен и деятелен: «Пить или не пить? – спрашивал себя англичанин. – Если выпью, то, может, умру, а может, нет. Если не выпью, то умру безусловно!»

— Я благодарен его величеству за великую честь, оказанную мне! – воскликнул он звонко. – Пусть здравствует государь во славе своей, да продлит создатель его годы!

Мейрик поднес кубок к губам и одним большим глотком осушил его до дна. Рот тут же сковала вязкая, приторная сладость медовой патоки. Острый имбирный запах ударил в нос, а изрядная крепость затуманила голову. Никаких иных ощущений не последовало. У него не скрутило живот. Острыми иглами не разорвало гортань, и густая, черная кровь фонтаном не хлынула из всех отверстий его рыхлого тела. Мейрик, слегка пошатываясь, удивленно огляделся, сделал шаг в сторону и громко рыгнул чем-то фруктовым и очень ароматным.

Голышкин завистливо принюхался и зажмурился от удовольствия. Проестев, сменивший гнев на милость, широко улыбался, обнажая свои желтые и крупные, как у хорошей лошади, зубы.