Книга Тайный гость, страница 102 – Анатолий Леонов

— Неудобно! – признался царь, морщась.

— Неудобно теперь мне! – осадила сына мать. – Говорила тебе, Мишаня, избавься от Машки. Не должна она родниться с царским домом. Беда будет! Не слушал мать, а беда вот и пришла!

— О чем ты, матушка, чем опять Маша перед тобой провинилась?

— Не передо мной, а перед тобой. Перед всем народом!

— Эка ты хватила, маменька! Так уж и перед всем народом?

— Не смейся, дурень, тут нет никого, потому говорю не таясь. – Марфа протянула руку и взяла с приставного столика один из свитков. – Для чего заключаются браки у царских особ? Чтоб потомство иметь! Чтобы род не пресекся! Но твоя Машка и здесь не сдюжила!

Царь возмущенно замотал головой.

— Вздор! Зачем нести такую нелепицу! Маша лишь приболела слегка.

Марфа криво ухмыльнулась и протянула свиток Михаилу.

— Вздор, говоришь, нелепица! На вот, почитай.

— Что это? – насторожился Михаил.

— Врачебная сказка архиатора твоего, Бильса.

Царь читал, и глаза его округлялись от удивления.

— Как такое может быть? Тут написано: «Царская невеста к государевой радости непрочна».

— А что непонятно? – засмеялась Марфа. – Ты, Миша, как ребенок. Ялая^[144] твоя Машка!

— Нет! Доктор Валентин^[145] два дня назад совсем другое писал, мол, плоду и чадородию от того порухи не бывает!

— Ну писал, а теперь другое написал. Медицина – дело темное. Случается, и хорошие доктора ошибки делают. Теперь вот взял и осознал. Там кроме него и врач Бальсыр^[146] расписался.

— Все равно не верю!

— Экий ты, Миша, упрямец, право слово!

Марфа в сердцах плюнула себе под ноги и тут же испуганно сотворила крестное знаменье.

— А не хочешь тогда еще одну занятную бумагу? – Марфа взяла со стола свиток, значительно более увесистый, чем первый.

— Что это? – кивнул царь, даже не делая попытки взять в руки протянутый документ.

— Допросные листы ведьмы одной, Акулины Нетесовой, старой мамки невесты твоей, Машки, которая признается, что обучала Хлопову ворожбе и другим колдовским премудростям. О том есть подтверждение от другой Акулининой ученицы, жонки Манефы, вдовицы истопника Куземки Мокеева… Еще хочешь?

— Хватит!

Михаил поднял на мать бледное, вмиг осунувшееся лицо и спросил, едва шевеля губами:

— Что ты собираешься с этим делать?

— Что и положено матери государя, дабы пресечь смуту в державе нашей. Созову Земский собор! Пусть он решает, что делать! А вот какую из двух грамот он рассматривать будет – решать, Миша, тебе!

Марфа встала с трона и тяжелой поступью направилась к выходу, но в дверях обернулась.

— Думай, Миша! Срок у тебя до завтра, потом не обессудь.

Инокиня ушла, а царь так и сидел на приставном стуле, зажав голову руками. Проестев тихо вошел в престольную. Услышав осторожные шаги, Михаил обернулся.

— А-а, это ты, все слышал?

— Прости, государь, слишком громко говорили!

— Тогда скажи, что мне делать?

Проестев подошел ближе и встал перед царем на колени.

— Государь, думаю так: ведовство – занятие опасное. По закону – смерть! А врачебная сказка всего лишь грамота. Там нет злого умысла, а значит, в худшем случае ссылка. Не стоит дразнить гусей. Выбери второе, а там я что-нибудь придумаю. Человек – Божья тварь! Он как заболеть, так и вылечиться может!

Михаил молча посмотрел на Проестева и заплакал.

Ранним утром накануне дня празднования Казанской иконы Божией Матери^[147] из ворот Новоспасского монастыря выехали широкие розвальни, запряженные молодым монастырским меринком, лохматым, как лесной кабан. Возница в овчинном тулупе, закутанный по самые глаза в разноцветное тряпье, лениво понукал его вожжами, с тревогой всматриваясь в ледяной туман, со вчерашнего дня стоявший в Заяузье, на Каменщиках и Болвановке.