Книга Тень Голема, страница 62 – Анатолий Леонов

— Понятно.

Феона вернулся к столу, сел на лавку и глубоко задумался.

— Послушай, Григорий, – произнес он наконец после долгого молчания, – хочешь послужить мне?

— С радостью, Григорий Федорович!

Лицо десятника расплылось в сияющей улыбке. Феона невольно усмехнулся, глядя на праздничное настроение своего собеседника.

— Вот и славно, тезка! Можешь достать подводу с сеном?

— Ну а чего, могу! – ответил немного обескураженный Гришка Друковцев.

Отец Феона удовлетворенно качнул головой.

— Тогда перед закатом жду тебя с ней у Проломных ворот.

Где-то на исходе первой ночной стражи, в стремительно сгущающихся сумерках уходящего дня, к проезжим воротам северной стены Донского монастыря подъехала скрипучая телега, запряженная молодым и резвым крестьянским меринком безобразно пегого окраса, в народе называемого «коровьим». На облучке телеги, груженной огромным снопом соломы, сидел отец Феона и десятник Григорий Друковцев, изображавший из себя монастырского трудника.

У деревянных рогаток, перегораживавших въезд в монастырь, на 10-пудовой бочке пороха сидел внешне безучастный ко всему происходящему вокруг пожилой запорожец с отвислыми, как у налима, усами и невозмутимо дымил казачьей люлькой, набитой ядреным турецким табаком. Заметив подъехавшую телегу с монахами, он нехотя поднял свободную от трубки руку и, не вставая с места, просипел простуженным голосом:

— Стій! Хто такі?

— Инок Феона и трудник Григорий. Везем солому в обитель, – ответил монах, с интересом рассматривая живописного запорожца.

— Чого так пізно? Мені ніхто про вас не говорив.

Казак лениво слез с бочки и, ловким движением закинув стоявшую рядом «янычарку»^[71] себе на плечо, вплотную подошел к телеге, подозрительно щурясь.

— Не пам’ятаю ваші морди! Чиї будете?

— Это наши!

За спиной усатого запорожца стоял молодой, сильно сутулившийся инок и с мягкой, благожелательной улыбкой смотрел на прибывших.

— Что так припозднились, братья? Заждались вас!

Сутулый монах невозмутимо прошел мимо охранника и, взяв тревожно прядущего ушами меринка под уздцы, спокойно повел его к воротам монастыря. Его уверенности хватило, чтобы успокоить запорожца. Тот только пожал плечами и, вернувшись обратно на свою бочку, с видимым удовольствием затянулся трубкой, выпустив в небо полдюжины сизых табачных колец.

Проезжая мимо, отец Феона не удержался и спросил у казака:

— А скажи, служивый, бочка твоя пустая или, может, полная?

Вислоусый сечевик бросил на монаха взгляд, полный запредельной тоски и глухого равнодушия.

— Тобі яке діло? Може повна, а може ні. Проїжджай, швидше!

В этот момент из небольшого шалаша, сложенного из старых досок и проеденной молью овечьей кошмы, вылез лохматый, как старый волкодав, напарник караульного и, пристроившись рядом, спросил:

— Це хто?

— Москали, – без затей ответил вислоусый и выпустил еще пару толстых колец дыма.

Соблазнительный медово-мятный запах благоуханного табака приятно защекотал нос лохматого.

— А що, куме, чи не покурити нам твого тютюна? – заискивающе улыбаясь, спросил он у напарника.

— Ні. Свій кури! – ответил вислоусый, не глядя на приятеля. Но лохматый проявил завидную настойчивость.

— Дуже твій тютюн смачний! – заявил он, млея от вожделения. – Скажи кум, що ти кладеш в нього?