Онлайн книга «Тень Голема»
|
Вислоусый поморщился, но, поддавшись лести приятеля, нехотя протянул ему висевшую на поясе «гарбузянку»[72]. — Буркун[73] кладу, тирсу і м’яту. Лохматый открыл кисет и глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом содержимого. — Рідним домом пахне! – произнес он, зажмурившись. – Там зараз добре! Що ми тут робимо, кум? Скажи мені, що нам тут треба? Длинноусый запорожец пыхнул трубкой и, выпустив клубы дыма, задумчиво проговорил, первый раз за время разговора заглянув собеседнику в глаза: — Це вірно, куме, пора додому! Оказавшись внутри, Феона с грустью смотрел на последствия Московской разрухи[74], не обошедшие стороной и Донскую обитель. После того как войска гетмана Ходкевича шесть лет назад захватили и разграбили монастырь, он так и не смог оправиться от жестокого потрясения. Бóльшая часть зданий была разрушена, монастырская братия разбежалась. От былого величия и богатства не осталось и следа. В довершение всего облюбовавшие это место в качестве своей ставки отряды сечевиков гетмана Сагайдачного довершили разорение монастыря. Сутулый монах молча сопроводил подводу с седоками через Соборную площадь, мимо братского корпуса до монастырских конюшен и только тут, убедившись, что рядом не было посторонних, остановился и смерил нежданных гостей проницательным взглядом. — Что привело вас в обитель, отче? Монах задал вопрос Феоне, без труда догадавшись, кто из двоих был главный. Отец Феона спрыгнул с облучка и, оказавшись лицом к лицу с молодым иноком, тихо произнес: — Дело у меня к настоятелю! Не мог бы ты, брат, сопроводить меня к нему, не привлекая лишних глаз? Молодой монах удивленно хмыкнул и нахмурился. — Ты, отче, видимо, давно не был в Москве? Не знаешь. Нет у нас настоятеля. Да и самих нас восемь осталось на всю обитель! — Кто же среди вас старший? — Окормляет братию ученый старец Антоний, я – келейник старца, чернец Серафим. — Ну что же, брат Серафим, – улыбнулся отец Феона, – тогда веди меня к старцу. Старец, иеромонах Антоний, возрастом был едва ли старше самого Феоны, но в отличие от последнего никогда не держал в руках ничего тяжелее требника и острее столового ножа. Искушенный начетчик, просвещенный грамотей, книжная моль, он никогда не желал той судьбы, что уготовило ему жестокое время. И, конечно, не хотел взваливать на свои слабые плечи тяжкий труд поддержания жизни в умирающем теле монастырской общины. Пределом его мечтаний была хрустальная тишина библиотек, запах киновари и скрип гусиных перьев в монастырском скриптории, но выпала ему иная доля, и он с благодарностью принял ее как свой крест, которым отметил его Создатель. Услышав просьбу отца Феоны, старец пришел в ужас. — Как же так, отец Феона? Ты просишь о невозможном! Святая обитель не кабак и не ристалище, а место молитвы Господу нашему, Исусу. Кому, как не тебе – иноку, – знать это? — Ты, видимо, не заметил, отче? – нахмурился Феона. – Иноземные солдаты и запорожские казаки уже превратили обитель в хлев, иноков изгнали из собственного дома. Заставили ютиться в сырой подклети полуразрушенного храма. Это ли не попрание устоев и надругательство над верой православной? Что и кого ты сейчас защищаешь, отец Антоний? Старец резко замотал головой, не желая соглашаться с доводами собеседника. |