Онлайн книга «Тень Голема»
|
Келейник только руками всплеснул. — Помилуй, государь мой, даже если мы всей братией навалимся, нам за целый день такое не осилить! Не серчай, дай слово скажу? — Говори. — Разве у нас в обители других палат нет? Чем престольная не подходит? Места там не меньше, лавки удобные, а для твоей милости царский трон имеется! Размышлял Сагайдачный недолго. — А ведь монашек дело говорит! – расплылся он в довольной улыбке. – Идем, панове, в престольную. Потайная клеть в высоком пристенке между престольной и домашней молельней настоятеля представляла собой обычный «слух», устроенный таким образом, что любое слово, произнесенное в соседних помещениях, слушалось здесь многократно усиленным. При этом у хитроумного творения знаменитого зодчего была еще одна особенность. Искусно замаскированная широкая щель под потолочной балкой позволяла видеть все происходящее в престольной как на ладони. Отец Феона устроился на высоких березовых козлах, придвинутых им поближе к смотровой щели. За спиной натужно сопел отец Елизар. Тяжело ступая, в каморку ввалился грузный отец Агафон. — Как все прошло? – спросил у него Феона. — Благодарение Господу! Чуть поднажал, весь и осыпался! – удовлетворенно пробасил инок, показывая свои мозолистые ладони. На лестнице послышался шорох одежды и тихий, словно осторожный, топот сапог по ступеням. — Тихо вы, сейчас зайдут! Келейник Серафим, тяжело дыша от быстрого бега, возник из темноты потайного хода, взволнованно прикладывая указательный палец к губам. Гетман Сагайдачный вошел в престольную и без лишних разговоров направился к большому креслу, стоявшему в углу рядом с входной дверью у высокого окна со слюдяными оконницами, расписанными яркими красками. По-хозяйски развалившись в нем, он с изуверским удовольствием стал наблюдать за начавшейся сварой своих старшин за право сесть «ближче до трону». Два тяжелых стула подле него без возражений заняли войсковой писарь и войсковой судья, а вот с лавками, стоявшими вдоль стен, дело обстояло много хуже. Паны куренные начальники никак не могли договориться между собой, кому где сидеть. Длилось это до тех пор, пока французы не потеряли остатки терпения. — Господа, может, уже начнем? – устало произнес один из них на вполне сносном русском языке. – Сядьте уже как-нибудь. Мы и так потеряли много времени впустую. После этих слов в комнате возникла гнетущая пауза, не сулившая иноземцам ничего хорошего. — Тю! – прошипел корсуньский куренной, отличавшийся в казачьем войске особо буйным нравом. – Може, ти мені, пес босорылый, ще місце вкажеш? Рука несдержанного полковника потянулась к сабле. — Геть, Михась! – громко скомандовал гетман, с размаху ударив кулаком по деревянному подлокотнику кресла. — Пан правильно говорит. Чего расшумелись, как бабы? Сели, и слушайте, что скажут. Дело-то серьезное! После строгого окрика Сагайдачного спор сразу утих, и полковники, все еще скрипя друг на друга зубами, расселись по местам, великодушно отложив выяснение отношений. — Спасибо, пан гетман, – галантно поклонился француз и кивком головы подозвал своего напарника, который молча развернул на маленьком резном столе, стоявшем посередине комнаты, какую-то карту. — Изволите видеть, господа, это план города. Мне и месье Безе поручено сообщить вам, что в ставке его милости Яна Кароля Ходкевича, воеводы виленского, гетмана великого литовского, графа на Шклове, Новой Мыши и Быхове, пана на Мельце и Краснике… |