Книга Тень Голема, страница 72 – Анатолий Леонов

— Хочешь живым отсюда выбраться – надевай! – пресек возражения десятника Феона.

— Вот ведь! – фыркнул Друковцев, но протянутую ему одежду взял и ушел, недовольно ворча.

— Братья, позаботьтесь о недоросле, – Феона кивнул в сторону Антуана, – деваться ему теперь некуда.

— Будь спокоен, отец Феона, не бросим мальца. Захочет – будет у нас еще один послушник, брат Антоний!

Отец Агафон сунул в руки удивленного Антуана большой расстегай с визигой и по-отечески погладил его по курчавой голове своей заскорузлой ручищей.

— А мы? А с нами что? – забеспокоились метры Бессон и Безе.

Загадочно улыбаясь, Феона вынул засапожный нож и освободил им французов от пут. Придвинув корзину со снедью, он извлек из нее водку и пару оловянных чарок, после чего широким жестом доверху наполнил их крепким зельем.

— Господа, сегодня вы – мои гости! Я собираюсь вас хорошо угостить, и, как радушный хозяин, я не приму возражений и отказов. Пейте!

Французы подняли чарки и удивленно переглянулись.

— Это, видимо, последний ужин приговоренных? – тусклым голосом спросил Бессон у монаха. – А впрочем, какое это теперь имеет значение? – добавил он обреченно и одним глотком осушил предложенную ему чарку. Безе поспешно последовал его примеру.

Скоро выяснилось, что пить «горькую» французы совсем не умели, но под назойливым присмотром отца Феоны прежде, чем забыться в спасительном сне, смогли до дна опустошить целый штоф крепкой старки, от которой и хорошо подготовленный человек легко мог прийти в состояние мертвецкого бесчувствия.

Вернулся мрачный Гришка Друковцев, вызвавший своим видом ехидные замечания монахов и робкую улыбку Антуана.

— Говорил же, мала дерюжка! – ворчал десятник, с отвращением глядя на чужое платье, трещавшее на нем по швам. – И чего ради?

— Колымагу поведешь.

Феона бросил на Друковцева оценивающий взгляд, в котором угадывалась едва заметная ирония.

— А телега моя?

— Никуда твоя телега не денется. Братья присмотрят.

Гришка растерянно огляделся, ища поддержки среди остальных иноков, и тут заметил плененных французов, мирно сопящих на охапке сена, трогательно по-братски упершихся лбами друг в друга.

— Ишь ты! – сказал, с завистью поведя носом. – Два бревна! А какой в них смысл?

— Эти бревна целой армии стоят! Повезем к нашим.

Феона сгреб в охапку метра Безе и, словно тюк с ветошью, засунул его в открытую дверцу кареты.

— Помогай давай!

— Зачем доброе зелье переводить? – махнул рукой расстроенный Гришка. – Короб рыбный у сарая стоит, хотя разит из него как из нужника, терпеть можно! Положили бы связанных да и вывезли обоих!

— Нельзя. Не выпустят телегу из монастыря ночью без особого распоряжения, а иноземная колымага подозрений не вызовет. Так что, тезка, не брюзжи, побудешь немного басурманином!

— А если спросят? Я же по-фряжски не обучен!

— Это ничего, сделай страшное лицо и скажи «мерд», остальное предоставь мне.

— Мерд… мерд… мерд… – натужно сопя и вращая глазами, повторил Друковцев, – а что это, Григорий Федорович?

— Неважно. Просто скажи, и все!

Обложив на лавках мягкими подушками бесчувственные тела Бессона и Безе и тепло, как с близкими друзьями, простившись с иноками Даниловского монастыря, отец Феона и Гришка Друковцев пустились в обратный путь. Гришка погонял лошадей уверенно, будто всю жизнь управлял заморским «каптаном с оглоблями». Феона сидел внутри и присматривал за французами, норовившими все время соскользнуть со скамьи на пол кареты.