Книга Тень Голема, страница 80 – Анатолий Леонов

— Потому что у вас нет трех лет, чтобы дурачить царя. Вы в России. Знаете, почему здесь нет алхимиков? Потому что алхимия приравнивается к магии, а любое занятие магией есть отступление от веры в Бога и запрещается духовными и светскими властями как религиозное преступление. Рассказать, что ждет отступников? Смертная казнь на костре или утопление. Это страна ортодоксов, где мать царя – игуменья, а отец – верховный иерарх церкви! Здесь вас окружают тысячи враждебных глаз. Одно неверное движение или неосторожное слово – и ваша жизнь будет стоить дешевле медного фартинга…

Не дослушав, Ди спесиво выпятил нижнюю губу и остановил монолог повелительным жестом.

— Благодарю за предостережение, сэр, но мне этого не нужно! Я не собираюсь находиться в Московии дольше, чем того требует моя миссия. Смею уверить, все будет скоро, быстро и разрушительно!

Непробиваемая самоуверенность и упрямство собеседника весьма огорчили посла.

— Что же, посмотрим, что у вас получится в итоге! – произнес он печально.

Ди не ответил. Он молча сидел за столом и зачарованно вглядывался в трепещущую игру света в бокале недопитого вина, точно видел в нем нечто такое, что простым смертным постичь не суждено никогда.

Гришка Друковцев, глядя на идущего к карете шляхтича, свесился с облучка и прошептал, едва шевеля губами:

— Григорий Федорович, может, дадим по башке и айда до дому? Кони добрые, вынесут!

— А если нет?

Отец Феона бросил на десятника строгий взгляд.

— Жди. Ты за этих французов головой отвечаешь. Ежели что, обо мне не думай, гони к нашим. И помни – они нужны живыми…

Ответить Друковцев не успел, а только молча кивнул головой. Дуло пистолета уперлось в затылок монаха. Феона почувствовал колючий холод металла и кисловатый запах сгоревшего пороха.

— Пойдем, чернец? Полковник сам допрашивает лазутчиков, прежде чем оправить их в преисподнюю!

— Изволь, сын мой, – ответил он, оборачиваясь и бесстрастно глядя в черное жерло ствола, – только напрасно ты зовешь меня лазутчиком. Как бы не пожалеть об ошибке? Разве не знаешь, нога споткнется, а голове достается!

— Иди, юродивец!

Мариан Загурский больно толкнул монаха в спину стволом пистолета.

— Больно разговорчивый! Я никогда не ошибаюсь. Вспомни это перед своей смертью, москаль!

Запорожский табор оказался небольшим. Феона насчитал не более двух десятков палаток и шалашей, у которых сидело полторы дюжины казаков, остальные в столь поздний час либо спали, либо находились в разъездах. И все равно, даже по весьма приблизительным подсчетам, полк насчитывал не более сотни человек, из которых две трети составляли пешие сердюки. Но скорее всего, их было еще меньше.

Завернув за угол старого острожка, у тыльной стены которого находился большой шатер Ждана Конши, видимо добытый им в бою у какого-то османского бея, отец Феона, украдкой оглядевшись, резко остановился, развернулся на месте и, наложив ладонь на ствол пистолета, словно рычаг, резко потянул оружие вниз. В следующий миг пистолет уже находился в его руке.

Приставив ствол к горлу шляхтича, монах произнес ледяным голосом:

— Я же предупреждал, споткнется нога, голове достанется!

Не ждавший нападения и не понявший, каким образом вдруг оказался лишенным личного оружия, шляхтич Загурский тем не менее сохранил малую толику здравомыслия и трезвости мышления.