Книга Тень Голема, страница 81 – Анатолий Леонов

— Не дури, монах. Тебе не выбраться из табора, – прохрипел он, кося испуганным глазом на упершийся в кадык ствол взведенного оружия. – Тебя все рано убьют! Лучше сдайся. Отдай его мне.

Изобразив на лице полную безучастность и безразличие, Феона одним ловким, едва уловимым движением развернул пистолет в своей руке, вложив рукоятку в мокрую от пота ладонь шляхтича.

— С чего решил, что я собираюсь бежать, дурень? Веди к атаману.

Бесстрашно и весьма неосмотрительно повернувшись спиной к побелевшему от гнева противнику, монах размеренным шагом направился к шатру полковника Конши.

— Ах ты, собачья кровь! Да я тебя…

В исступлении от полученного унижения, Загурский, не раздумывая и не целясь, мгновенно нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Крышка пороховой полки оказалась погнута настолько, что не позволила сработать курку. Шляхтич в немом изумлении разглядывал испорченный механизм кремневого замка, холодея от одной мысли о невероятной силе человека, на его глазах сделавшего это легко и совершенно незаметно.

— Вот, паршивец, ты всегда в спину стреляешь? Как у Яузских ворот?

Повернув голову, Феона бросил презрительный взгляд на молодого шляхтича.

— Пан, кажется, хотел правды? Вот тебе правда! Я действительно был там и видел, как ты сперва вызвал на поединок Леонтия Плещеева, а потом трусливо бежал от него. Расскажешь об этом своему голове? Или, может, расскажешь, как нанял стрелка, чтобы убить Леонтия из засады, да бросил того умирать, когда все пошло не так, как было задумано? Полагаю, узнать об этом пожелает не только полковник Конша, но и все твои боевые товарищи!

Слова монаха произвели убийственное впечатление на Мариана Загурского.

— Что встал столбом? Пошли уже! – произнес Феона, с неприязнью глядя на молодого человека.

Но шляхтич в ответ не сдвинулся с места, размышляя над неожиданным поворотом событий, в котором ему, кажется, этим мерзким иноком была уготована самая незавидная роль подлеца, предателя и труса.

— Стой, монах, я ошибся. Я никогда тебя не встречал. Говорить нам с тобой не о чем. Садись в свою карету и катись, куда хочешь. Не задерживаю!

Феона холодно улыбнулся.

— А у меня, напротив, есть непреодолимое желание встретиться с полковником. Как же нам быть?

Мариан Загурский побелел как полотно, закачался на месте, будто неудачливый поединщик, пронзенный стальным клинком в самое сердце, и неожиданно, возможно даже для самого себя, рухнул перед монахом на колени.

— Не губи, господин! Что хочешь для тебя сделаю, только не говори никому о том, что видел!

— Встань, шляхтич, не позорь свой род, – нахмурился отец Феона.

Но Мариан Загурский не внял строгому внушению монаха, напротив, молитвенно протянув к нему дрожащие руки, как к последнему своему прибежищу. Куда девалась вся его былая заносчивость и надменный шляхетский гонор? Стал он вдруг маленьким, сутулым и жалким.

— У меня мама-старушка, – ныл он, хлюпая мокрым носом, – как ей жить после этого?

— Чего тут происходит? – раздался со стороны атаманского шатра гневный окрик.

Полковник Конша, привлеченный шумом снаружи, вышел из своей походной «скинии» и стал свидетелем странного, если не сказать возмутительного, по его мнению, зрелища. Его полковой хорунжий стоял на коленях перед незнакомым попом, размазывая по лицу сопли покаяния!