Книга Святой сатана, страница 39 – Анатолий Леонов

Феона дружески похлопал по плечу просветлевшего лицом послушника и повернулся к испанцу, изрядно озадаченному произошедшим между иноками разговором.

— Скажи, Афанасий, с камерой понятно, но почему Хлопова? В державе нашей женские парсуны писать не принято, за исключением царских жен и невест, притом не бывших, а настоящих. Кто заказал тебе парсуну?

В ответ испанец, суетливо обернувшись, перешел на полушепот.

— Это секрет, – сообщил он, доверительно моргнув, – но от вас, padre^[39], у меня тайн нет! Два дня назад пришел ко мне незнакомец, одетый как знатный вельможа. Он заказал портрет и дал задаток золотыми червонцами, предупредив, чтобы держал язык за зубами!

— Как выглядел сей муж, расскажи?

Дон Алонсо задумался, прежде чем ответить.

— Крепкий, жилистый, поджарый, как гончий пес! Взгляд такой, будто дырку в тебе сверлит!

— Понятно. А что говорил?

— Да ничего особого, только предупредил не приукрашать портрет донны, а писать как есть, однако стороннику караваджизма^[40] это условие кажется излишним.

Отец Феона присел на лавку у глухой стены горницы и задумался. Его молчание неожиданно затянулось несколько дольше времени, диктуемого приличиями. Чтобы как-то разрядить возникшую неловкость, дон Алонсо деликатно прокашлялся в кулак.

— Простите, отче, мою невнимательность! За все время я так и не сподобился осведомиться, какое дело привело вас ко мне. Что-то важное или простой визит вежливости?

— Да, – очнулся Феона от своих мыслей, хлопнув ладонями по коленям, – хотел спросить, хорошо ли ты знаешь своих работников?

— Не всех, конечно, – покачал головой зодчий, – разве всех упомнишь? Одни приходят, другие уходят!

— Ну а тех, кто на стене у Святых ворот?

— Этих знаю. Там сейчас плотники работают. Их всего четверо.

— А когда погиб лекарь Преториус, кто-нибудь из них оставался на стене?

— Трудно сказать, – нахмурился дон Алонсо, – насколько помню, была сиеста. Все по домам сидели. Плотники – местные, из Морозовицы. Только один из Устюга.

— Как звать?

— Кого?

— Ну того, из Устюга?

— Фамилию не знаю, а звать Яковом.

Отец Феона от напряжения прищурил глаза.

— Где он сейчас?

Зодчий в ответ только плечами пожал.

— Почем знать? Несколько дней пропадает. Сказывали, пьет где-то в городе.

Слова дона Алонсо почему-то успокоили монаха. Он расслабился и задал следующий вопрос.

— Скажи, Афанасий, как сей баламут выглядит?

Испанец пожал плечами, не понимая, к чему все эти вопросы.

— Выглядит он, отче, как неблагодарная свинья! Толстый, лысый и хромой!

— Понятно, – улыбнулся Феона, – тогда ответь мне на последний вопрос, не заметил ли ты в тот день что-либо подозрительное?

Дон Алонсо задумался.

— Не знаю, – неуверенно произнес он, припоминая, – разве что с утра подъехал к монастырю крытый возок городского головы и стоял до самой сиесты, а потом исчез незаметно…

Возвратившись в келью, отец Феона надолго задумался, разбирая в уме детали разговора с испанцем. Наконец, приняв решение, подозвал Маврикия, успевшего к тому времени задремать в сенях. Глядя на заспанное лицо юноши, Феона спросил с легким сомнением:

— Ты все запомнил, сын мой?

— Все, отче!

— Вот и славно! Завтра поедешь в Устюг помогать отцу Никифору в торговой лавке, а заодно найдешь мне этого плотника. Только на этот раз постарайся быть осторожней, если уж не можешь быть хитрее!