Книга Святой сатана, страница 41 – Анатолий Леонов

— В прошлом году жив был. А что?

Вместо ответа Шереметев откинулся назад и, заложив руки за голову, молчал некоторое время, жуя стебелек сорванной травы.

— Я через год, в Суздальской тюрьме, князя Мишку Барятинского, который к нам на помощь шел, да не дошел, допросил с пристрастием.

— Ну?

— Предали нас Бориска да Мишка Салтыковы. Они Барятинскому прямо указали – не спешить. Он и не спешил, гаденыш.

Шереметев приподнялся на локтях и пристально посмотрел на Феону.

— Да ты знал, поди?

— Знал.

Боярин сплюнул стебелек и усмехнулся.

— А я-то гадал, кто так ловко Борьку свалил? Твоя работа? Теперь моя очередь с Мишкой поквитаться!

Отец Феона невозмутимо покачал головой.

— Ты ошибаешься на мой счет. Я не мщу врагам, а исполняю свой долг перед Богом и людьми. В этом смысл, Федя!

Шереметев сел, обняв колени руками, и упрямо поджал губы.

— Все равно, Гриша, говори, что хочешь, я своего не упущу. Мишка, подлец, мне ответит! Ты же не думаешь, что я просто так за тридевять земель киселя хлебать приехал? Все уже решено!

Феона похлопал распалившегося боярина по плечу и сменил тему.

— Я не вмешиваюсь, друг мой. Только скажи, каким промыслом в твоем отряде оказались архиепископ Арсений и этот елейноликий пресвитер?

Шереметев изобразил на лице полное безразличие.

— Не мое решение. Но если честно, то мне все равно. Следствию они никак помешать не могут. Слышал, у архиепископа в городе своя корысть, до которой мне никакого дела нет. А пресвитер – обычный сумасшедший проповедник, способный рассуждать лишь о грехе и душеспасении. А что?

Феона задумчиво почесал кончик носа и произнес с сомнением в голосе:

— Не знаю, кажется, видел его раньше, только не могу вспомнить, где и когда?

В этот миг с колокольни Троицкого собора разнеслись по округе перезвоны монастырских колоколов. Феона встрепенулся и встал, с прищуром глядя на яркое полуденное солнце.

— Пойдем, что ли, Федор Иванович? Засиделись мы, однако!

— И то верно! – ответил Шереметев, кряхтя и охая.

Он поднял с земли свою епанчу, отряхнул ее от налипшей травы и поспешил за Феоной, бросив прощальный взгляд на красивую северную реку, несущую свои обильные воды к самому Студеному морю.

— Работа не ждет! – заявил он веско, по-дружески ударив монаха ладонью по плечу.

На Руси спешить не любят. Испокон веков здесь это не принято! Сама природа-матушка и родные просторы без края словно говорят, что торопиться некуда. Делай то, что должно, и все получится в свое время. Таково правило!

Лишь к началу третьей дневной стражи собрались царские дознаватели в архиерейских палатах Гледенского монастыря, чтобы учинить следствие о здоровье бывшей царской невесты Марии Хлоповой.

Рассевшись вчетвером за столом, стеленным лиловым бархатом, следователи долго не могли прийти к единому мнению, кого следует допрашивать первым, а кого следом. Разошлись не на шутку, только что пух не летел. Каждый стоял на своем, объясняя выбор столь витиевато, что смысл этих рассуждений терялся в густом тумане их словесных построений. Наконец Шереметев не выдержал и махнул рукой стоящему у дверей растерянному дьяку, должному по своему служебному положению заполнять опросные листы:

— Иван Яковлевич, зови сюда Хлопову. Я сказал!

Чудесным образом гомон за столом мгновенно стих. Ни препирательств, ни возражений. Получается, шумели да за грудки зря хватали? Шереметев даже крякнул с досады и, сердито сопя, раскрыл лежащий перед ним свиток, переплетенный шнурами с красными государевыми печатями и сделал вид, что углубился в чтение.