Книга Святой сатана, страница 50 – Анатолий Леонов

Иов замолчал и, подойдя к масляной лампадке, горевшей перед закопченным ликом Спаса, осторожно поправил фитилек. Едва тлевший на дне светильника огонек вспыхнул с новой силой, выхватив из полумрака грузную фигуру Элассонского. Старец с интересом посмотрел на архиепископа.

— Продолжать ли, владыко?

— Продолжай, коли взялся…

По непроницаемому лицу Арсения было трудно понять, какие именно чувства испытывал он, слушая рассказ.

— И то верно, – кивнул Иов. – Дальше самое интересное. Деньги от царя лишенный кафедры архиепископ получил, только вот назад решил не возвращаться, вместо этого уехал в Литву и сделался учителем грамматики. В это время известие о заточении патриарха сильно опечалило… Ватикан! В окружении папы родился дивный план освобождения низложенного Вселенского Патриарха и переноса его резиденции на территорию Речи Посполитой. А в благодарность за освобождение он должен был содействовать заключению унии между Римом и Россией. Ушлые иезуиты не знали только, что их замысел сразу оказался известен в Москве, которая без лишнего шума приготовила свой ответ и спокойно ждала.

Старец закашлялся, сипло дыша, вытер сухие губы и продолжил, слегка растягивая слова от мучившей его одышки.

— Благодаря вмешательству французского посланника при дворе султана, низвергнутый патриарх в очередной раз принял возвращенную ему кафедру, после чего отправился в Россию выполнять обязательства по договору, а заодно клянчить денег у царя. Когда поневоле ставший учителем архиепископ узнал о переменах в Константинополе, то решил, что пришла подходящая пора. Плюнул он на опостылевшую Литву. Купил телегу, лошадей и присоединился к посольству, где приняли его хотя и благосклонно, но без былого тепла. Оно и понятно, время не щадит никого.

В Москве посольство ожидало разочарование. Архиепископу припомнили украденные деньги, а патриарху объяснили, что вопрос милостыни напрямую связан с учреждением в Москве собственной Патриархии, при том ни о каком переносе резиденции Вселенского патриарха в Литву или Унии речи вообще не шло.

Патриарх пытался улизнуть от принятия решения, которое, очевидно, было не по нраву тем, кто направлял его в Россию, но Москва крепко держала его за горло. Хитрый ромей обещал подумать, но в ответ просил, видимо, не бескорыстно, пристроить бывшего не у дел архиепископа на службу в России. Царь тоже обещал подумать, но только после учреждения патриаршей кафедры. Круг замкнулся.

Блики света от горящей лампадки играли на суровом лице старца, делая его до пугающей жути похожим на иконописный образ Спаса, находившийся за спиной. Элассонский невольно поежился от суеверного озноба, пробравшего его до костей при беглом взгляде на старца.

— Вот, собственно, и все, – произнес Иов, огладив седую бороду. – Через год Патриархия в России учреждена была, а тебе, исполняя обещания, придумали пожизненную должность архиепископа Архангельского собора. Кабы не Смута в державе нашей, так оно и было бы. Но тут вы со своим дружком лжепатриархом Игнатием разошлись, как вшивые по бане! Впрочем, это уже другая история.

Архиепископ Арсений задумчиво потер ладонью о ладонь и сухо произнес, мрачно глядя себе под ноги:

— Поганый у тебя язык! Без костей! Смотри, укорочу.

— Обиделся, Владыко? – засмеялся Иов, и кадык его резко заходил под седой редкой бородой. – А меж тем ты получил, что хотел, и остался недоволен. Я же говорил – одной истины бывает мало потому, что Истину мы познаем, а Правду понимаем! Мне жаль, но ты и перед смертью ничего не понял!