Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 125 – Питер Вронский

В 1964 году ее стали мучить боли в спине, ей прописали обезболивающие, на которые она быстро подсела.

А Томас тем временем начал регулярно выпивать. Насколько Велма помнила, это произошло году в 65-м, а когда через год умер его отец, стало еще хуже. Он вступил в Международную молодежную палату и после собраний часто выпивал в компании коллег по организации. Велма ненавидела алкоголь. Для нее не существовало понятия «выпить, чтобы расслабиться». Она хорошо помнила, во что алкоголь превращал ее отца. Когда они с Томасом познакомились, в отличие от других парней, он не пил, и это восхищало ее больше всего. А сейчас он напивался в стельку, доползал до дома и отключался на диване.

Велма не давала мужу спуску, вероятно подспудно считая, что так должна была поступать с отцом ее мать. Томаса привлекли к суду за вождение в нетрезвом виде, он потерял работу, пришлось искать другую. Ситуация настолько ухудшилась, что Велма уложила мужа в психиатрическую больницу. Томас выписался через несколько дней, но почти перестал появляться на улице – ему было стыдно. Ситуация выходила из-под контроля, их брак попал в зону турбулентности. Дома бушевали яростные, жестокие скандалы.

Однажды в 1968 году Велма перенесла коллапс, и ей прописали валиум, транквилизатор, легко вызывающий привыкание. Позже она признавалась, что после каждого приема таблеток ощущала, как уходят гнев и злость, переполнявшие ее. В конце концов Велма подсела на коктейль из болеутоляющих и транквилизаторов, включавший элавил, синекван, транксен, тайленол и валиум. Она обращалась к пяти разным врачам, все они выписывали ей одни и те же препараты, не подозревая о существовании друг друга.

Ронни и Ким не понимали, что происходит, но видели, что те счастливые солнечные и беззаботные дни, которые они проводили всей семьей, остались в прошлом.

Утром 19 апреля 1969 года Томас, работавший на текстильной фабрике, вернулся домой после ночной смены. Если верить Велме, он пристроился в кресле с сигаретой и задремал.

Сигарета выпала у него изо рта и покатилась по рубашке. Он загорелся бы, уверяла Велма, если бы она не успела среагировать. «Я схватила зажженную сигарету и потушила ее, а потом выкрикнула: „Знаешь, мне уже все равно! Мне без разницы: хочешь сгореть – давай!“» [170]

По ее словам, Томас кое-как доковылял до кровати и рухнул на нее не раздеваясь. А она тем временем поехала в город – отвезти в прачечную самообслуживания еженедельную стирку. Вернувшись, Велма сразу почувствовала запах дыма. В спальне ничего не было видно – все плавало в густом дыму. Она вызвала пожарных. Но было слишком поздно. Томас задохнулся.

Когда спустя несколько часов Ронни вернулся из школы, он обошел дом, пропахший гарью, и обратил внимание на то, что пожарным пришлось выбивать кухонную дверь топорами. Странно, подумал Ронни. Уходя, мать заперла дверь? Но если она вошла в дом и добралась до задымленной спальни, зачем было пожарным выбивать дверь кухни?

Велма до последнего отрицала, что причастна к гибели мужа. Однако уж очень странно выглядело такое совпадение: сначала она подхватывает и тушит зажженную сигарету, упавшую Томасу на рубашку, когда он уснул, а чуть позже тем же утром он снова закуривает в постели и нечаянно поджигает матрас. За несколько дней до исполнения смертного приговора Ронни спросил Велму, она ли убила отца. Она ответила: «Возможно», – но деталей уже не помнила. Кажется, когда он заснул, она оставила на матрасе то ли горящую сигарету, то ли зажженную спичку, а потом вышла и закрыла за собой дверь.