Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 241 – Питер Вронский

Письмо Ситте заканчивалось словами: «Это не говорит о вине Ильзы Кох, это доказывает вину работавших в лагере офицеров СС, которые убивали заключенных ради их татуировок».

Тем не менее Ситте выступил против смягчения приговора вдове коменданта: «Разве соблюдение формальной справедливости по отношению к этой своре убийц важнее, чем справедливая защита жертв Ильзы Кох и ей подобных?»

О какой «формальной справедливости» идет речь? Глава военной администрации американской зоны оккупации Германии генерал Люциус Д. Клей объяснял, почему принял решение смягчить приговор Ильзе Кох. Он считал, что «на основании доказательств, представленных в суде, на которые изначально ссылалось обвинение, Кох не может быть признана виновной в совершении серьезных военных преступлений. Конкретно она обвинялась в том, что использовала татуированную человеческую кожу для изготовления абажуров и других предметов домашнего обихода» [228]. Однако проблема, по мнению Клея, заключалась в том, что американский военный суд брал во внимание не только письменные показания под присягой, но и показания с чужих слов, тогда как защите не разрешали даже проводить перекрестные допросы свидетелей.

В 1976 году Люциус Клей вспоминал:

Мы судили Ильзу Кох… Ее приговорили к пожизненному заключению, а я смягчил приговор до трех лет. Когда она уже отсидела год. И нашей прессе это очень не понравилось. Ее судьбу решил тот простой факт, что предприимчивый репортер, первым попавший в ее дом, придумал ей эффектное прозвище – Бухенвальдская сука – и нашел там несколько белых абажуров, о которых написал, что они сделаны из человеческой кожи.

На самом деле, как потом выяснилось, это козья кожа. Однако на суде по-прежнему говорили о человеческой коже. Кох едва ли могла надеяться на справедливый суд [229].

Все это, разумеется, нисколько не умаляет зверств нацистов и не опровергает обвинение в том, что заключенных убивали ради коллекции татуированной кожи. Отрицатели Холокоста обращают особое внимание на слова Клея, что абажур оказался изготовлен из козьей кожи. (И что экспертиза, заказанная Национальным архивом США, где сегодня хранятся фотоальбомы из дома Ильзы, так и не смогла установить, из какого «животного» были сделаны замшевые обложки альбомов.) Ни у кого не вызывал сомнения тот факт, что некий сумасшедший ученый в Бухенвальде собирал образцы татуированной человеческой кожи и усохшие головы. С какой целью, узники не знали. Они приписали это извращенности Ильзы Кох, которую презирали, и всю ответственность переложили на нее.

Но даже если это снимает с Ильзы ряд конкретных обвинений, то не освобождает ее от ответственности как члена нацистской партии, жены коррумпированного коменданта, с которым она жила на территории концлагеря, и виновницы других преступлений. Остальные обвинения, выдвинутые против нее, – в том, что она использовала труд узников в личных целях, мстительно доносила на них, за что их наказывали, а иногда и казнили; что заключенных, которые осмеливались взглянуть на нее, подвергали наказаниям или убивали за «дерзость» по отношению к немке, – звучат правдоподобно и кажутся вполне вероятными. На самом деле узники концлагеря ненавидели ее именно за это, а не за нарушение гендерной роли. Эсэсовцам высшего звена заключенные прислуживали дома, работали у них поварами, экономками и садовниками. А жены эсэсовцев устанавливали для этих домашних рабов систему наказаний.