Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 242 – Питер Вронский

В конце концов Ильза обрушила гнев на воображаемый «еврейский заговор», который, как она считала, и стоял за всеми обвинениями против нее. Кох много лет была членом нацистской партии, и нетрудно догадаться, как она относилась к евреям, коммунистам и другим «врагам государства», помещенным в лагерь под управлением ее супруга. Она заслужила пожизненное лишение свободы, однако ее преступления выглядели более эмблематическими, чем действия других преступников, многим из которых в 1950-е смягчили приговоры.

Смягчение приговора Бухенвальдской суке до четырех лет, притом что один год она уже отсидела, вызвало такой общественный резонанс, что ей пришлось снова предстать перед судом, на этот раз по инициативе восстановленной судебной системы Западной Германии. Суд был очень политизированным. В Бухенвальд и другие лагеря отправляли цвет немецкого истеблишмента, оппозиционного Гитлеру. С 1933 по 1937 год в концентрационные лагеря бросили всю верхушку огромной Социал-демократической партии и Коммунистической партии Германии. Многие выжили и создали внутри лагерей влиятельные подпольные группы сопротивления из противников режима. Сохраняя сплоченность, эти группы и по окончании войны оставались политически активными. В послевоенной Германии они делали все, чтобы наверстать упущенные двенадцать лет, когда нацистский режим жестоко преследовал их, объявляя вне закона. Едва ли можно было рассчитывать, что такое яркое воплощение нацистских пороков, как Ильза Кох, избежит наказания. Влиятельные немецкие ассоциации выживших узников концлагерей проводили акции протеста и требовали повторного суда над Ильзой Кох. В конце концов они добились своего.

Новый процесс над «абажурной Ильзой», как окрестили ее в прессе, начался в Баварии в декабре 1950 года. В 1952 году, после того как было доказано, что она «способствовала» смерти конкретного узника, ее приговорили к пожизненному заключению. Во время этого суда вопрос о коллекционировании образцов татуированной кожи был далеко не главным. Кох настойчиво пыталась обжаловать приговор, не признав вину ни по одному пункту обвинения, но в 1967 году в возрасте шестидесяти одного года сдалась и покончила с собой, повесившись в камере.

Ильза Кох была страшным человеком, ходячим злом, и получила по заслугам. Но что касается ужасающих обвинений в использовании человеческой кожи для бытового декора, из-за которых о ней и пошла дурная слава, то вполне вероятно, что она была ни в чем не виновата. Эти нападки на нее напоминают домыслы, окружавшие Елизавету Батори, которая якобы купалась в крови своих жертв. Но, как говорили в классическом вестерне Джона Форда «Человек, который застрелил Либерти Вэланса» (The Man Who Shot Liberty Valance), если приходится выбирать, что опубликовать – правду или легенду, то побеждает всегда легенда. Какими бы неприемлемыми ни казались феминистские доводы историка Пширембель, которая объясняла характер выдвинутых против Ильзы Кох обвинений тем, что она оскорбляла патриархальные чувства узников лагеря, опровергнуть это утверждение далеко не так просто, как кажется. Как ни крути, но наше восприятие и отношение к женщинам – серийным убийцам часто диктуются социальными конструктами и установками, в том числе и гендерными стереотипами.