Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 60 – Питер Вронский

Во Франции с 1664 по 1672 год аристократка Мари де Бренвилье, как сообщалось, отравила не меньше пятидесяти человек. Вызвавшись добровольно ухаживать за больными в доме милосердия, Мари начала экспериментировать с ядами, которые придумывал ее любовник, работавший в этой же лечебнице. Она тщательно отслеживала действие каждого яда на пациентов, корректируя дозы соответствующим образом. Ее жертвами стали родной отец, не одобрявший ее замужества, и два родных брата, после смерти которых она унаследовала все состояние. Мари вычислили, она пустилась в бега и скрывалась от правосудия вплоть до 1676 года, пока ее не поймали и не обезглавили в Париже.

За двести лет, прошедшие после смерти Елизаветы Батори, мир изменился радикально – таких изменений он не знал за все предыдущие столетия. Решение землевладельцев огораживать свои угодья от общинных земель и наступление индустриальной эпохи в середине XVIII столетия заставили миллионы людей покинуть сельскую местность. За несколько десятилетий они заполонили города в поисках работы.

До этого наплыв бедняков в города носил сезонный характер – люди мигрировали туда, где была работа, а лето и осень чаще всего проводили в сельской местности. Но с появлением фабрик толпы обнищавшего люда стали навсегда оседать в промышленных центрах, проживая в убогих перенаселенных доходных домах.

Раньше обездоленные могли надеяться на помощь сельского прихода – на пожертвования семей, церковных благотворителей или небольших местных общин. А вот городские церкви не справлялись с безликими толпами кочующей бедноты, загнанной словно в ловушку в переполненные городские трущобы, отрезанной от семьи, лишенной поддержки своей общины. Тогда еще не существовало государственного соцобеспечения, бесплатных столовых, страхования на случай болезни или нетрудоспособности. Травма, неправильная оценка доходов и расходов, потеря работы или болезнь – все это обрекало человека и его семью на беспросветную нищету и смерть от голода и холода. Ситуация усугублялась тем, что производство и продажа дешевого джина, налаженные в XVIII веке, породили алкогольную эпидемию сродни кокаиновой. Ломались жизни, разрушались семьи, доводя обездоленных до полной деградации.

Женщины в те времена были особенно уязвимы. Только в XIX веке у женщин появилась возможность трудиться разнорабочими на заводах и швейных фабриках, служащими в универмагах и, в конце концов, выполнять секретарские обязанности. До этого все, что им позволялось, это торговать на улице вразнос, как в Средние века, или наниматься прислугой в дома зарождающейся буржуазии, получавшей огромные прибыли от перехода к промышленному производству.

Женскую прислугу держали в ежовых рукавицах. Молодые женщины, а часто и деревенские девушки, оставлявшие семьи в поисках заработка в городе, рабски трудились семь дней в неделю, вели домашнее хозяйство в обмен на жалкий угол и кусок хлеба. Малейший промах – и девушку выбрасывали на улицу, без рекомендаций, без места, где она могла бы приклонить голову. Беременность для служанки часто была равнозначна смертному приговору – как для матери, так и для ребенка. Ее тут же увольняли за неблаговидное поведение и выставляли за дверь. Найти другую работу было невозможно, обращаться за помощью некуда. В XVIII – начале XIX века найти мертвого младенца на городских улицах, в переулках и на пустырях было делом обычным. Убийство обездоленными матерями своих новорожденных детей приобрело такие масштабы, что в Англии был принят закон, запрещающий «сокрытие рождения». В случае смерти ребенка матери грозила смертная казнь через повешение.