Онлайн книга «Темные гастроли»
|
— Почему? — удивленно спросил Малгаджаров. — Мне кажется, все наоборот. Ночью люди успокоились, поняли, что опасность миновала, и смогут более вразумительно рассказать о нападавших. — Наивный ты еще, Айбар, — улыбаясь, произнес Губанов. — Неопытный. Вот скажи, подруга твоя все тебе рассказала? — Еще с вечера. Я ночевал у нее, — сообщил Малгаджаров и смутился, встретившись с ироничным взглядом капитана. — Не подумайте чего плохого, товарищ капитан, — поспешил реабилитироваться он. — Ася меня сама позвала, а вы сказали, что до утра я не понадоблюсь. У нее родители в Казахстан уехали, а после случившегося в пустой квартире, без мужчины, сами понимаете… — Понимаю, Айбар, я все понимаю, — продолжая улыбаться, ответил Губанов. — То-то я смотрю, ты такой возбужденный заявился. — Отстань от него, капитан, — вступился за стажера майор. — Парень поступил как настоящий мужчина: поддержал подругу в тяжелые времена, а ты зубоскалишь. А ты, Айбар, не обращай внимания на поддевки капитана. Пусть себе зубоскалит. В одном он прав: если мы хотим получить достоверные сведения о том, что видели свидетели, опросить их нужно как можно скорее. Дело в том, Айбар, что вскоре шок отступит и люди начнут делиться друг с другом впечатлениями. Да, им было страшно до ужаса, но страх пройдет, а желание поделиться с друзьями тем, что они пережили, окрепнет. Вот они и будут пересказывать друг другу то, что видели, слышали и чувствовали. И чем больше они будут говорить, чем больше будут слушать, тем быстрее их мозг начнет смешивать информацию. И через два-три дня рассказ обретет совсем иную форму, которая, по терминологии психологов, именуется общим сознанием. Невольно свидетели уже не смогут отличить то, что они видели и слышали сами, от того, что рассказывали им товарищи по несчастью. А теперь ответь, стажер, чем это грозит нам как оперативникам? — Мы не сможем получить достоверную информацию? — с вопросительной интонацией произнес Малгаджаров. — Это вопрос, стажер? — майор серьезно смотрел на Айбара. — Н-нет… Нет, — неуверенно ответил Малгаджаров. — Ладно, помогу тебе, салага, — сжалился Губанов. — В какой-то степени твой ответ верный, но не до конца сформулированный. Мы действительно не сможем получить достоверную информацию, но само по себе это не редкость. Мало кто из свидетелей помнит то, что произошло на самом деле. В лучшем случае половина из того, что они говорят, годится для работы. Рост, вес, цвет волос, во что одет или на какую сторону пробор в волосах — для нас это не столь существенно. Одежду преступник может сменить, для маскировки роста начать хромать или волосы расчесать на другую сторону, а то и вовсе их сбрить. Но когда свидетели начинают путать особые приметы — вот тут нам крышка. Понял, салага? — Не особо, — честно признался Малгаджаров. Подначки Губанова ему не слишком нравились, но он искренне считал, что у того есть чему поучиться, и когда капитан начинал объяснять нюансы сыскной работы, тут уж Айбар слушал, что называется, в два уха. — Хотите сказать, что по прошествии времени свидетели забывают особые приметы? — Нет, дружок, они не просто их забывают. Они начинают путать место, время и кому именно принадлежит та или иная примета, — наставительно произнес Губанов. — Впрочем, лучше я продемонстрирую это на живом примере. Так, так, где же это у нас… |