Книга Горячее Белое море, страница 12 – Николай Свечин

Таубе спохватился и продолжил:

— Так вот, фон цу Бреде, узнав об этом, предложил властям свои услуги. Он готов поехать на Мурман и навести там среди соотечественников дисциплину в обмен на улучшение условий их содержания. Начальник строительства инженер Горячковский ухватился за эту мысль. Уж больно хорошо работают германцы, лучше всех. Три тысячи обгоняют по выработке дивизию австро-венгров. В этом году туда нагнали русских амурцев, киргизов, а скоро пришлют завербованных в Маньчжурии китайцев. Привлекли и военно-рабочие батальоны. Но солдаты кайзера по выработке на первом месте.

Мы, конечно, сразу же заподозрили, что полковник не из соображений гуманизма согласился поехать на берега Белого моря. А хочет сбежать оттуда или в Норвегию, или через Финляндию в Швецию. Но Горячковский настаивал, сроки поджимали, и условия Бреде были приняты. Официально он числится техником-нарядчиком. На самом деле негласно руководит работами на участке Кола — Оленья. «Михели» охотно ему подчиняются, бунты прекратились. Недавно к полковнику приезжала наша сестра милосердия некая Романова — однофамилица государя. Принц Ольденбургский поручил ей изучить условия жизни военнопленных. Снабжение под давлением ее и самого Бреде действительно улучшилось. Строителям наконец-то стали платить за сверхурочные работы. У них появились деньги, можно что-то купить в лавочке. Выдали новую одежду, рукавицы, обувь, дополнительную пару белья. Создали при участке фельдшерский пункт. Дела продвигаются, к концу года Мурманская железная дорога будет введена в эксплуатацию. Но!

Виктор Рейнгольдович постучал пальцем по столу:

— Теперь мы точно знаем, что Август фон цу Бреде не доработает нарядчиком до этого славного дня, а сбежит раньше. И надо ему в этом помочь.

Статский советник тоже приложил к столу кулак:

— Ты через него хочешь передать в Берлин ложный график конвоев?

— Правильно сообразил, — похвалил друга генерал. — Дело в том, что побег фон цу велел организовать сам кайзер. И германская разведка направила к нам своего офицера с тем, чтобы тот обеспечил возвращение железнодорожника-фабриканта в Фатерланд.

— Как вы об этом узнали?

— Фридрих Гезе сообщил, — огорошил сыщика разведчик. — Он же выяснил фамилию этого отчаянного человека.

— Фридрих?! — хором воскликнули отец с сыном. — Буффаленок?

Федор Ратманов-младший, друг и Таубе, и всего семейства Лыковых, много лет назад был окольными путями заброшен в Германию как агент глубокого залегания русской разведки. В Берлине его знали как Фридриха Гезе, патриота и богатого промышленника. Он работал в одиночку, без агентуры, чтобы сохранить операцию в секрете как можно дольше. Задания Федору-Фридриху давал лично Таубе, и он единственный из высокого начальства знал его настоящее имя. А маршрутником, передающим эти задания, выступал Павел Лыков-Нефедьев. Даже при такой конспирации германская контрразведка догадывалась, что где-то в их столице русские имеют выдающегося резидента. И охотилась на него годами, сжимая круги. Дело в том, что важнейшие выдержки из донесений Гезе-Ратманова сообщали государю. А тот показывал их военному министру Сухомлинову. Легкомысленный человек, Сухомлинов иногда молол своим длинным языком лишнее. Германцы имели при русском императорском дворе сильные позиции и легко добывали подобные сведения. Таубе пришлось даже самому поехать в Берлин и приказать Федору лечь на дно, взять карантин на целый год, чтобы сбить контрразведку со следа. Но с началом войны он же, скрепя сердце, отбросил соображения безопасности и попросил резидента активизировать свою работу. Гезе-Ратманов вновь ходил по лезвию ножа, в интересах своей Родины рискуя свободой, если не жизнью. И вот он сообщил крайне важные сведения, которые, если ими правильно распорядиться, помогут трем русским пехотным бригадам доплыть до Франции без потерь.