Онлайн книга «Горячее Белое море»
|
Спускаемся ниже и обнаруживаем Немецкую слободу. Старая, богатая, ухоженная. Здесь селились иностранные купцы еще во времена Ивана Грозного, когда наш город был единственным окном в Европу. Русские тоже здесь обитают, и уже у них перевес; местность первый сорт. Еще южнее тоже богатые кварталы, Первая полицейская часть. Тут же губернатор, присутственные места, кафедральный собор, Дума с управой, городской рынок, торговые ряды, банки и прочее. И наконец на самом краю последняя слобода, загородный квартал, называется «на Быку». Смольный Буян, Льняной — он только что сгорел, до сих пор дымом в небе пахнет. Сам ли сгорел, или кто его поджег, неизвестно[55]. Городская скотобойня, кладбища, несколько больших заводов, водокачка, трамвайное депо. — А притоны? — подал голос Азвестопуло. Начальник сыскного сел и ответил обстоятельно: — Притонов маленько есть, куда же без них. Но вообще Архангельск город спокойный… был до войны. Воры — так они повсюду. Разбоев или убийств почти не припоминаем. Грабежи и то были редки. Сейчас наша, сыщиков, головная боль — это кражи с военных складов. Там много имущества, интересного людям: сапоги, одежда, спирт, консервы. Когда сгорел Льняной Буян, народ под шумок растащил большую партию сапог, пошитых в Североамериканских Соединенных Штатах. А их сразу видно: подошва в несколько слоев и крепится к голенищу дратвой, а не подбита гвоздями, как у русских сапог. Вот мы до сих пор ходим по улицам подобно патрулю и снимаем краденые с тех, кто воспользовался суматохой. Что еще? Латыши сильно донимают: столько приехало нечистых на руку, тащат все, что плохо лежит. Беженцы создают проблемы: их надо расселить, дать работу, найти продовольствие… Еще много времени у полиции отнимает борьба с тайным винокурением и торговля спиртом. Пьют охотно даже денатурат! И заключил так: — Плюс ваша «сахала». В сравнении с другими жуликами они ничего особенного из себя не представляют. Правда, когда уедут на Мурман, нам станет полегче, но… Питерцы попросили рассказать про шпионов. Тут главный сыщик стал отнекиваться: — В вопросах такого свойства я на побегушках у жандармов. Спросите у ротмистра Фридовского, он лучше меня расскажет. — Но как вам сам ротмистр? За дело отправили его на гауптическую вахту или нет? — Полицмейстер считает, что за дело: зачем поднял шум, не разобравшись? В чистеньких хочется ходить? А по мне, Александр Михайлович был прав. Негоже жандармскому офицеру — я имею в виду Бетковского — контрабанду прикрывать. Фридовский ведет три важнейших делопроизводства: секретное, наблюдательное и разыскное. Его вырастил генерал-майор Молчанов, прежний начальник управления. Вырастил, а себя не уберег: турнули за недооценку германского влияния. Жена еще у Молчанова была немка. Так у нас в городе испокон веку много иностранцев, и что? Жалко Александра Михайловича. Там еще есть офицеры — Харитонов, Константинов, но они строевики, а этот специалист. Сожрет его новый начальник, и дело останется в проигрыше. Впрочем, все мы видим, куда катится держава. На ниточке висим, и скоро та ниточка оторвется. На этих словах Локтев прикусил язык, но питерцы его поняли. Сейчас так говорила и думала вся Россия… — Василий Григорьевич, — попросил статский советник. — Нам бы хорошего надзирателя вашего отделения в поводыри, а? Прикрепите, чтобы вас поменьше отвлекать. Он будет подсказывать, мелкие вопросы решать, то да се… |