Книга Месть – блюдо горячее, страница 87 – Николай Свечин

— Если вы правы и у бабы оспины на лице, то мы ее быстро отыщем, – заявил Дубровин. – Такая примета видна за версту.

— Мне нравится ваш оптимизм. Тогда за дело! Ищем сразу и рязанских эмигрантов, и Сухоплюева.

— И Азар-Храпова, – подал голос Сергей. – Не факт, что его убили. Вполне может быть живой и прятаться.

— Это значит, что он нашел билет и решил присвоить его себе, – отметил Побединский, а его шеф продолжил мысль:

— Николай Никитич знает все наши полицейские приемы. Мы навряд ли его поймаем. Скорее всего, если он действительно отыскал билет, то купил паспорт на другое имя и уехал из Саратова.

Все помолчали, обдумывая мысль «Путилина». Потом Лыков спросил:

— Иван Дмитриевич, сил сыскного отделения хватит, чтобы вести одновременно два трудных дознания?

— Трудненько будет, Алексей Николаевич. Ведь никто не освободит нас от текущей работы. Вокзал, театры, происшествия…

— Сергей Манолович сильно вас подкрепит, – съязвил Лыков. – Дайте ему самое трудное поручение. Например, прочесать всю Петину улицу. С горизонталками у него свой стиль общения: коллежский асессор включает свое неотразимое обаяние и узнает все, что нужно.

Побединский, видимо, уже спелся с младшим из командированных и тут же поднял руку:

— Чур я с ним! Научусь столичным приемам… Сергей Манолович, пошли завтра вместе обходом по курвам, а?

— Да с удовольствием, Алексей Василич. С тобой хоть в пекло, не то что к курвам.

…Через сутки молодежь, к удовольствию их начальников, отыскала Вафлю. По паспорту ее звали Прасковья Закускина. Оспа сильно обезобразила ее лоб и щеки. При этом баба была толста, вульгарна и слишком увлекалась краской для губ… Кто только на такую зарится?

Лыков усадил ее на стул и начал сперва разыгрывать доброго полицейского:

— Скажи-ка мне, Прасковья, как дела у Егора Савватеевича? Он мне нужен. Где отыскать молодца?

— Какого Егора Савватеича? – сделала глупое лицо проститутка.

Статский советник мгновенно перелицевался в злобного:

— А вот я сейчас вызову сюда весь бордель, допрошу по отдельности твоих товарок и точно узнаю, что ты путалась с Князевым. Свидетели покажут правду. А ты после этого отправишься в тюрьму за укрывательство убийцы. Поняла, дура? Еще раз мне соврешь, так и будет.

— Ваше…

Баба замялась. Сыщик сделал лицо строже некуда:

— Я статский советник, почти генерал. Обращаться надо «ваше высокородие».

— Ваше высокородие! Не губите несчастную женщину. Я знала Егора Князева, то правда. Но ведь сколь годов прошло! Два? Два. Как в двенадцатом году он пропал, так с тех пор и не появлялся.

Если Закусина и соврала, то сделала это вполне убедительно. Князев в самом деле мог с ней не общаться, когда бежал из Саратова обратно в Рязань. И Лыков отпустил вожжи:

— Ладно, поверю тебе на первый раз. Но учти, Прасковья: если обманула – сидеть тебе в тюрьме за недоносительство. Твой кредитный убил в Рязани трех человек. Мы его рано или поздно поймаем, будет суд. На суде вскроется все: где он прятался, с кем на дело ходил, кому слам продавал. И тебя вызовут. За убийства негодяй получит каторгу, срок отпишут немалый. Может, даже вечную. А сообщникам по убывающей. Тебе, полагаю, годика два дадут…

Вафля всхлипнула.

— Если же ты сейчас поможешь нам его поймать, то от наказания тебя освободят. Выбирай.