Книга Месть – блюдо горячее, страница 85 – Николай Свечин

Лыков внимательно выслушал начальника сыскного отделения. Ведь, возможно, в этом потаенном для полиции месте кроме Ваньки Сухого прячутся Егор Князев и Гервасий Самодуров. И он спросил, когда Дубровин отодвинул от себя пустой стакан:

— Осведомление у вас в овраге есть?

— Есть, но недостаточное.

— Можно поподробнее?

Коллежский асессор подошел к плану города и стал тыкать пальцем:

— Видите? Здесь, здесь и здесь овраг разветвляется, как оленьи рога. В каждом отводе – своя жизнь. Начало расщелины, от реки вглубь, самое населенное, и там у меня имеются три осведомителя. Причем хорошие. А вот в дальних отрогах такого нет. И я пользуюсь случайными сведениями.

— Пускай три ваших осведа ищут Ваньку Сухого, а заодно и моих недругов-рязанцев. Вдруг эти варнаки окажутся в их поле зрения?

— Завтра же они получат от меня и Алексея Васильевича установочные данные. Но, повторюсь, значительная часть клоаки вне секретного надзора.

— Это мы уже поняли, – вздохнул питерец. – Но прошу вас продолжить. Не в одном лишь Глебучевом овраге могут прятаться Егорка с Герваськой. Еще где есть темные места? И как там с наблюдением? Общая обстановка, вы сказали, стала спокойней. Кражи никуда не делись. Но что с преступлениями против личности?

Иван Дмитриевич опять обратился к плану:

— Как и во всех, наверное, городах, темными местами являются окраинные слободы: Солдатская и Покровская. Есть еще Монастырская слобода, но она, слава богу, спокойная. Далее идут Агафоновский поселок, Тархановский затон и местность вокруг Военного городка. В самом городе – Очкинский поселок и кирпичные заводы между Зеленой улицей и магометанским кладбищем. Весь склон Соколовой горы к Глебучеву оврагу неблагополучен… Еще имеются притоны вокруг базаров, особенно касается Дегтярной площади. Впрочем, Верхний базар еще хлеще. Железнодорожная роща… Гвоздильный завод… Цыганская улица, где расположен ассенизационный обоз – там вечером лучше не показываться… Еще я упоминал Дегтярный и Кладбищенский овраги, но в них зимой спрятаться трудно, все на виду.

— Короче говоря, половина города, – подытожил Азвестопуло.

— Можно и так сказать, – согласился Дубровин. – Есть притоны и за его чертой, например под Лысой горой или под Алтынной. А также близкие неблагополучные деревни вроде Разбойщины, название которой говорит само за себя.

— Что с преступностью? Убийств ведь стало меньше? – уточнил Алексей Николаевич.

— Умышленных с целью ограбления – да. Бытовые никуда не делись, они были, есть и будут, – ответил начальник отделения. – Народец на Руси такой, что только держись.

— Разбои, грабежи?

— Повывели, – не без гордости ответил Дубровин. – Сейчас, если хотите знать, главная головная боль наружной полиции и наша – это шинкарство. Еженедельно мы ловим неглижеров^[74] на незаконной продаже водки и вина. Любая чайная разливает! Штрафуешь их, сажаешь в работный дом, а они, как освободятся, опять за свое. Говорят: иначе невыгодно, расходы на патент не окупишь.

На этом лекция о преступном мире Саратова закончилась. Ясно было, что нужно выследить Сухоплюева. Но как? Осведов настропалят. А какие еще есть способы? Лыков предложил отыскать в тюрьмах подельников маза и допросить их – вдруг что-то сообщат?

Побединский притащил из архива приговоры суда. Ванька трижды отбыл арестантские роты, у него имелись подельники, барыги, марухи, наводчики – все они проходили как соучастники и свидетели. Алексей Николаевич попросил: