Книга Месть – блюдо горячее, страница 86 – Николай Свечин

— А составьте табель этой шушеры. Имя, отношение к мазу, криминальная родословная, адрес и где он сейчас. И пойдем по этому списку, тряся каждого.

— Правильная мысль, – одобрил Дубровин. – Те, кто в тюрьме, – они ваши, Алексей Николаич. Те, кто на свободе, – наши. Сергей Манолович в чьей будет команде?

— Такого добра не жалко, забирайте себе, – поддел помощника статский советник. И обратился к Побединскому: – Алексей Васильевич, вы смотрели справочную картотеку, нет ли там Князя или Сапрыги. Нашли что-нибудь?

Коллежский регистратор вынул из кармана сложенный листок бумаги:

— Ни та, ни другая клички не попались. Я смотрел начиная с девятого года – правильно?

— Точно так. По сообщению рязанской сыскной полиции, шайка, в которой состоял Егор Князев, была ею разгромлена именно тогда. И Сапрыга бежал к вам, проведя в Саратове с тысяча девятьсот девятого по тысяча девятьсот двенадцатый год. Это долго! Он же бандит. И вряд ли зарабатывал на жизнь мукомолом или смазичем на железной дороге. Значит, состоял в какой-то шайке. В какой? Почему не отметился в вашей картотеке?

— Похоже, отметился, – парировал помощник начальника отделения. – Я сказал, что обе названные вами клички по нашим делам не проходят. Но есть некий Егорка Рязанский, который как раз в указанные вами годы болтался при банде Лаврентьева. В агентурных сводках мелькал как близкий приятель Александра Харламова по кличке Сашка Беспалый. А тот был есаулом при атамане Лаврентьеве! И атамана, и есаула мы взяли в ноябре одиннадцатого года. Но Рязанский нам в руки не дался, сумел ускользнуть. Как раз подпадает под временные рамки.

— Вероятно, это и есть наш любитель рубить людей топором, – предположил Лыков. – Назовем его, следом за рязанцами, Недокнязем, на титул эта сволочь не тянет. Приметы в сводках указаны?

— Самые общие. Высокого роста, физически очень сильный, жестокий. Одевается фабричным, хотя повадки имеет крестьянские.

— Горячо, – обрадовался Сергей. – Очень даже горячо. А подельники, любовница, особые приметы, привычки?

Побединский посмотрел в листок и ответил:

— Имел он бабу, постоянную. О ней известна лишь кличка: Вафля. Из гулящих.

— Вафля? – сразу отреагировал статский советник. – Так иногда зовут женщин, которые стали рябыми после оспы. Их среди ваших гулящих не так уж и много. Это в Петербурге проституток насчитывают пятьдесят тысяч. А в Париже втрое больше. Как со шлюхами в Саратове?

— Как везде, – констатировал тот же Побединский. – На Петиной улице расположены лучшие публичные дома. В них числится, по данным врачебно-полицейского комитета, около тысячи билетных^[75] горизонталок. Столько же примерно насчитывается бланковых^[76]. Но больше всего, конечно, нелегалок, то есть одиночек, охотящихся по улицам на свой страх и риск. Тут статистика отсутствует. Мы в сыскном полагаем, что это еще полторы-две тысячи. Они самые опасные в смысле венерики, потому что регулярным осмотрам не подвергаются. И могут заражать народ сифилисом, пока нос окончательно не провалится. Я говорю о зимнем времени, летом число гулящих удваивается за счет приезжих из деревень.

— Три с половиной тысячи, из которых бо́льшая часть вне учета, – задумчиво произнес Лыков. – И надо найти среди них Вафлю. Как вы намерены это сделать?