Книга Ледяной ветер Суоми, страница 38 – Николай Свечин

Лыков опять, уже в который раз, почувствовал, что неприязнь финнов к русским возникла не на пустом месте. А Новиков продолжил:

— Четыре тысячи для маленького народа – это огромное количество. Всего, считая убитых, население уменьшилось на треть. Провинция надолго пришла в упадок. А спустя годы, в тысяча восемьсот девятом, уже после присоединения Новой Финляндии к России, там вновь вспыхнули крестьянские восстания. Появились даже партизаны, которые нападали на воинские команды. И опять запылали деревни, а люди пошли этапом в Сибирь.

— Вернулся хоть кто-то?

— Нет, никто. Родня, потомки помнят их всех поименно. Сто с лишним лет прошло, а вот гляди ж ты. Мы, русские, наверное, уже забыли бы дедов-прадедов, пахали бы землю. А эти помнят. Лютеранская церковь требует, чтобы верующие умели читать Священное Писание, именно поэтому здесь поголовная грамотность. И, как следствие, долгая память.

Собеседники помолчали, потом Новиков будто очнулся:

— Это все, что вам удалось узнать?

— Увы. Близко меня не подпустят, так, крохи…

— Есть ко мне вопросы или просьбы?

— Есть, Павел Максимович. Генеральный комиссар криминальной полиции господин Кетола спросил меня давеча, что я делал перед приездом сюда в кабинете у барона Таубе.

— Вот как? Даже это им известно? И что я говорил!

Статский советник отодвинул пустой стакан:

— Я, признаться, не верил, что вы тут все под лупой. Но, похоже, наблюдение поставлено хорошо. Человек в Гельсингфорсе знал, что я встречался с генералом Таубе и полковником Свечиным. И спросил в лоб, нет ли у меня тайного задания помимо официального. Они подозревают, и, стало быть, я тоже буду под наблюдением.

— Обязательно, – подтвердил Новиков. – Привыкайте, тут так устроено. Но…

— Откуда Кетола узнал о встрече? Когда я уходил от Виктора Рейнгольдовича, к нему зашел полковник Энкель.

— Из Огенквара?

— Да, тот самый. И он финляндец, – Лыков сделал значительное лицо. – Чуете? Никто, кроме него, не мог сообщить им о встрече. А еще Кетола назвал Свечина врагом их независимости.

Новиков задумался:

— Энкель… Наш офицер, Генерального штаба полковник… Допущен ко всем секретам… Не хочется в это верить.

— Но другого объяснения осведомленности криминал-комиссара я не вижу.

— Видимо, вы правы. Хотите, чтобы я сообщил об этом подозрении генералу Таубе?

— Да, и шифром!

— Само собой, не закрытку^[34] ему пошлю, – в очередной раз хмыкнул Павел Максимович. – Это все?

— Нет. Прибыл ли штабс-капитан Насников?

— Прибыл и вчера же убыл. Я послал его на побережье, в район острова Лонгхольм. Там проходит секретный фарватер Балтийского флота, которым могут пользоваться даже линейные корабли. А место сложное: подводные камни и банки. Когда финские лоцманы отказались подчиниться нашим морякам, их заменили каспийцы. Ну, вы слышали уже об этом… И местные чичероны оказались устранены от военных секретов. Так вот, Лонгхольм – необитаемый остров, небольшой, но очень удачно расположенный. Там пасутся овцы, а людей нет, только пастухи приплывают раз в неделю проведать стадо. И они заметили, что кто-то их овец подъедает. И дрова из поленницы изъяты, много дров. Кому они понадобились на необитаемом острове?

— Шпионам, – констатировал сыщик. – Или шведским, или германским. Каких у вас больше?