Книга Ледяной ветер Суоми, страница 70 – Николай Свечин

Штабс-капитан сел напротив подполковника, оглянулся на закрытую дверь и понизил голос:

— Алексей Николаевич тут по секретному поручению Военного министерства. Пытается разузнать о полицейском резерве Великого княжества, в котором, по сути, готовят скрытые кадры будущей финской армии.

— В полиции – армию? Вы шутите, Олег Геннадьевич.

— Какие уж тут шутки… Резерв здесь, в Гельсингфорсе, впятеро больше по численности, чем весь штат наружной городской полиции. Зачем им так много обученных кандидатов в констебли? Активисты создают костяк повстанческой армии. Когда начнется война и немцы высадят на побережье десант, эти ребята ударят нам в спину.

Казанцев помолчал, затем ответил:

— Я давно заметил неладное. Вы не поймете, о чем говорят в трамвае или на рынке, а я пойму…

— Потому вас и пригласили в контрразведку!

— Ясно как божий день – они готовятся. И ставят на Швецию с Германией. Но шпионаж!

— А что шпионаж? Одно идет об руку с другим. Тевтоны сказали: если хотите, чтобы наш десант был успешен и мы побыстрее вас освободили – давайте сведения о численности и дислокации. А там и до диверсий недалеко.

Офицеры дружно кивнули, потом Казанцев спохватился:

— Так что про Лыкова? Я имею в виду шифр.

— А… У них в департаменте есть замечательный специалист-дешифровщик по фамилии Зыбин. Он помогает нам, военным, если попросит директор. А директор, фамилия его Белецкий, сделает это по просьбе Алексея Николаевича.

— Лыков – такая величина, что отсюда влияет на решения в Петербурге?

Насников пояснил:

— Я имел с ним дело во Владивостоке, когда схлестнулся сразу с несколькими разведками: китайской, японской, германской. Там кипящий котел… Алексей Николаевич хоть и уголовный сыщик, но в наших делах тоже большой дока. Приятель генерал-майора барона Таубе – слышали о таком?

Казанцев развел руками:

— Нет. Я же пришел в контрразведку из воинских начальников. Мое дело было призыв. Жеребьевка, учет резервистов, сборы… Когда финляндцы отказались служить в русской армии, на нашу долю остались только русские уроженцы края. А их раз-два и обчелся. Десять тысяч человек, включая женщин и детей. Я уже хотел переводиться в строй, а тут предложили к вам. Скажите честно, Олег Геннадьевич, служба ваша вам нравится? Хорошо ли копаться в чужом грязном белье?

Штабс-капитан ответил:

— Вы спросите у гнойного хирурга: хочется ли ему лезть в чужую рану, марать руки гноем, ставить дренаж? Но ведь больного надо лечить, иначе он умрет.

— М-да… Значит, мы с вами хирурги?

— Считайте, что да. Иначе вам трудно будет служить в контрразведке.

Тут дверь открылась, и вошел Лыков.

— Здравствуйте, господа. Не помешал?

— Как раз вовремя, мы с Дмитрием Леонидовичем только что говорили о вас. Перехвачено письмо, предположительно германского агента. Оно зашифровано. Вот, взгляните.

— Отчет о продажах? – уточнил сыщик. – От здешнего генерального представителя на Подольский завод?

— Именно так. Ничего странного не замечаете?

Лыков долго изучал столбики цифр. Насников хотел уже поерничать, как вдруг статский советник сказал:

— Не уверен, но вроде бы у «зингера» номера не пятизначные, а длиннее. То ли шесть, то ли семь цифр.

— Браво! – хлопнул в ладоши штабс-капитан и выразительно посмотрел на подполковника. – В них семь цифр. А в этих на две меньше.