Книга Дела минувшие, страница 104 – Николай Свечин

Благово потер залысину:

— Пивной завод на окраине… Хм. Есть мыслишка. Алексей, ты давно не встречался с Силима-Самуйло? Он в каком сейчас состоянии?

Август Силима-Самуйло был одним из осведомителей Павла Афанасьевича. Несмотря на громкую фамилию, он вел босяцкий образ жизни, крепко выпивал и посиживал иной раз в арестном доме. Выйдя из запоя, Август превращался во вполне приличного человека. Месяца на два-три.

Вице-директор изложил членам смешанной дознавательской комиссии свои соображения. Те одобрили.

Утром, когда отзвучали гудки казенного стекольного завода, в ворота пивоваренного заведения громко постучали. Сторож, сердитый с похмелья, открыл калитку и вышел наружу.

— Здорово, Степан, – приветствовал его мужик в драном чекмене с темно-синей выпушкой.

— Август? – удивился тот. – А наряд свой где раздобыл?

— А там… – Гость кивнул через плечо в сторону казарм лейб-гвардии Казачьего полка.

— Не холодно так-то?

— Цыган шубу продал! Ты глянь, что у меня есть. Купи. Уступлю за рупь.

Босяк вынул жестянку с надписью.

— Чего это? – удивился сторож.

— Железные драже доктора Рабюто от девичьей немочи. Я пробовал – вкусные. Подарили добрые люди.

— Какой-какой немочи? Глупая твоя голова. Я ею не страдаю. А вот похмельем – еще как. Нет ли у тебя от него средства? Которое, знаешь, булькает так: буль-буль…

— С собой нет, но можно заработать, – ответил гость. – Вместе.

— Дык… а каким образом?

— Во, смотри.

Голодранец вынул из другого кармана пустую бутылку.

— Это называется сальваторская полушампанка. Видал такие раньше?

— Чё?

— Пивная бутылка завода «Гамбринус» к пиву «сальватор». Они принимают такие по четыре копейки штука.

— А где это? – оживился сторож.

— Пятая линия Васильевского острова. Далёко…

— Далёко. И что?

Август оглянулся – нет ли кого вокруг – и зашептал:

— У тебя ведь тоже завод. Тоже пиво варил. А теперь не варит. Не осталось ли, брат, там таких бутылочек? Дай их мне, я свезу на Василий, барыши пополам. А?

— Постой здесь, – приказал Степан и запер калитку изнутри. Босяк принялся ждать. С реки тянуло сыростью и холодом. Замерзнув, Силима-Самуйло вынул сороковку и опростал ее прямо из горла.

Наконец сторож снова открыл калитку и махнул рукой:

— Заходи.

— Что, есть сальваторки? Я как чувствовал.

Степан отвел напарника в дальний сарай и кивнул:

— Здесь они. Только считать будешь вслух! Меня, брат, не обмишуришь.

Через час босяк выкатил за ворота большую тележку, доверху груженную полушампанками.

— Бывай! – кивнул он сторожу. – Тут на восемь рублей. Четыре твои. К вечеру жди, раньше не успею. Закуска какая имеется?

— Хлеб да луковица.

— Я сала куплю. Ладно ли?

— Ладно.

Босяк удалился в сторону Глухого озера. Степан стоял в калитке и глядел ему вслед, когда сзади его окликнули:

— Это что был за гусь?

Крепыш со слезящимися глазами подошел неслышно.

— Да Август, а фамилию не выговоришь, язык сломаешь. Белая кость, барчук. Но, вишь, пьет сильно. Однако мозга у него варит. Надумал бутылки пивные сдать, которые в складу валяются. На восемь рублей! Половина моя.

— Степан, я тебе мало плачу? Ты зачем постороннего человека пустил в завод? Запрещено же.

Сторож растерялся:

— Дык… четыре рубля… И делать ничего не надо. А хозяин старый не хватится, ему сейчас не до бутылок.