Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Каинск, уездный город Томской губернии, по неведомой причине стал излюбленным местом ссылки «иерусалимских дворян». Их там насчитывалось уже несколько сотен, и евреи составляли сплоченную массу, влиявшую на торговые дела по всей Сибири. — Каинск надо заслужить, – важно ответил сыщик. – Скажи-ка сперва, кто дал тебе фальшивые билеты? Под протокол, для следователя и для суда. — Ицка Серкин. — Что за человек? – заскрипел пером командированный. — Он мой доверенный в Петербурге, и не только мой, но и многих наших. Полгода назад освободился из Псковской губернской тюрьмы, отбывал год за скупку краденого. И… Алексей поднял голову: — Давай без запинок, если не хочешь на Сахалин. А я подчеркну про твое раскаяние в докладе государю. — Ежели правду хотите знать, то фальшивые билеты выделываются в самой тюрьме, – выпалил Лотерейчик. Питерец с трудом сохранил безразличное выражение лица: — Продолжай. Мы и без тебя знали об этом факте, но нужны подробности. Иначе за что тебе смягчение участи? — Подробностей Ицка мне не сообщал. Знаю лишь, что фабрикуют бумаги наши, которые там сидят. Станок поставили! Граверы, надо полагать. — Смотритель, конечно, в доле, – буркнул себе под нос, как о само собой разумеющемся, сыщик. — Иначе нельзя, – подтвердил мошенник. — На каких условиях ты их взял? — В шестьдесят процентов от номинала, – вздохнул Лотерейчик. – Уж больно хороши! Все моя жадность… Больше он ничего сообщить не мог, но протокол допроса подписал. Передав его следователю Кутаисского окружного суда, Лыков отправился домой. Когда он явился в Департамент, там уже дым стоял коромыслом. За время командировки титулярного советника поддельные билеты всплыли в трех казначействах: лодзинском, екатеринославском и могилевском. Афера приобретала характер эпидемии. У министра внутренних дел состоялось срочное совещание. Граф Игнатьев позвал трех департаментских: Плеве, Благово и Лыкова. От Министерства финансов присутствовал директор особенной канцелярии по кредитной части статский советник Левенгрен. Опираясь на сведения, добытые Алексеем в Кутаиси, Благово сделал доклад. Фабрикация фальшивых денег в тюрьмах – не бог весть какая новость, сказал он. Этим давно грешит, к примеру, Нижнеудинская тюрьма. И ничего нельзя сделать, потому как служители в доле и ловко скрывают следы. Хорошо хоть, что в Иркутске выделывают билеты мелкого номинала и качество их дрянь. Фальшивки легко распознать, ущерб для государства невелик. А тут другое дело. Масштаб аферы может оказаться значительным, до миллиона рублей! А уровень доселе невиданный, даже чиновники с Фонтанки, 144[51], с трудом различили подделку. — Не понимаю, – перебил тут сыщика финансист. – Это же тюрьма! Ввалиться и открыть станок. Он не пилюля, за щеку не спрячешь. Взять негодяев с поличным, вместе с покровителями и укрывателями. Евреи-граверы – много ли их в Псковской тюрьме? Не понимаю. Игнатьев покосился на Плеве, а тот – на Благово. Вице-директор пробурчал: — Поехали Андроны на немазаных колесах… Так мы сорвем верхушку, а корень останется. И через несколько месяцев фальшивки снова появятся в обороте. — Отчего же корень останется? Смотря как рвать! – задиристо возразил Левенгрен. Павел Афанасьевич продолжил тем наставническим тоном, который всегда раздражал людей не особо умных: |