Книга Фартовый город, страница 26 – Николай Свечин

Землечерпалка между тем дымила, тряслась и изрыгала на берег горы мокрого речного песка. Вдруг что-то треснуло, хрюкнуло, и шум мотора прекратился. На «Солодове» выругались, парень в тельняшке побежал к началу рукава.

— Опять в приемный ящик мусор попал, — весело пояснил сыщику стоявший рядом мастеровой в щегольском картузе. — Теперь чистить будут. Сколько тут этого хавоза — страсть! Чего только нет: и тележные колеса, и якоря, и даже двухпудовую гирю утром выловили. Как забьется приемник, садись и кури…

— А почему это черпалка здесь работает, а не у нахичеванской набережной? — поинтересовался Лыков. — Вроде говорили, они там подрядились, а они, вишь, парамоновскую пристань чистят.

— И-и, барин, видно, что вы нездешний, — охотно откликнулся мастеровой. — Так в Ростове устроено. Елпидифор, лукавый черт, за чужие деньги у себя лоск наводит.

— Как это?

— А вот так. Он в гирловом комитете заправляет, слыхали про такой?

— Ну слыхал, и что?

— Вот. Комитет честь по чести подрядился, это вы верно сказали. Сделаем, мол, вам не просто канал, а цельный речной порт. В газетах об том писали. Пятьдесят саженей шириной, пятьсот длиной и четырнадцать футов глубиной.

— Хорошее дело, разве не так? — поддел собеседника питерец. Тот даже обиделся:

— А я и не говорю, что плохое. Только Парамонов в том деле свой интерес зарыл. Вход на новый рейд будет мимо его собственной пристани проходить, вот где мы стоим. И посему, вишь ли, пристань ему углубят бесплатно.

— Но почему бесплатно-то? Никак в толк не возьму.

— Эх, барин, не прикидывайтесь. Уж поняли давно, я ж вижу. Нахичеванская дума за все заплатит, в том числе и за эти сто сорок саженей. А иначе никто им русло углублять не будет.

«Ну, Блажков, бежать тебе за водкой», — подумал командированный, а сам сказал:

— Безобразие!

Они постояли, помолчали. Тут вдруг мотор на землечерпалке вновь зарычал. Но, пока судно чинилось, рабочие перетащили его рукав на сторону. И Лыков с удивлением увидел, что теперь песок сваливают не на берег, а в небольшие самоходные шаланды.

— Чего это они? — спросил он у мастерового.

— Так положено, — ответил тот с видом знатока. — Подсыплют на левый берег, там, где рыбные заводы. Штоб весной меньше заливало.

— А вон те верзилы почему стоят? — сыщик кивнул влево. Там притулились у причала три особенные шаланды — они были заметно больше других.

Мужик загадочно посмотрел на барина, хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он спросил:

— Вы с какой целью интересуетесь?

— Да так. Вижу: маленькие работают, а громилы отдыхают. Непорядок.

— А… Утром один приходил, краснорожий, здоровый, как бугай. Тоже все расспрашивал. Не из ваших будет?

— Из каких наших?

— Из сыщиков.

Алексей Николаевич огляделся — рядом никого не было. Он наклонился к уху мастерового и спросил:

— Это ведь те, что по двадцать кубических саженей грузят?

— Они, ваше благородие.

— А стоят почему?

— Не могу знать.

— Не бойся. Скажи, и я сразу уйду.

— Им и так запишут.

Лыков кивнул и отошел. Он догадался. Мошенничество происходило у всех на глазах. Многие видели, что творится, и молчали. Что же за счастливцы работают на больших шаландах? За что им приписывают чужую работу? Ответ на эти вопросы питерец получил немедленно.

С одной из посудин ловко, минуя сходню, спрыгнул на берег белобрысый верзила. Осмотрелся и двинулся к хлебным амбарам. Он шел вихляющей, хорошо знакомой Лыкову походкой. И наружность тоже характерная: золотая фикса во рту, ухмылка, дерзкий взгляд. Шаландер был из уголовных — опытный взгляд сыщика узнавал таких сразу.