Книга Дух огненных озер, страница 46 – Артур Гедеон

— А давайте отобедаем, господа, – сказал незваный гость. – И ушицы вашей отведаю, и рюмочку вашей наливки выпью, и пирогом закушу. Приглашайте за стол!

И вот в управе в банкетной зале они сели обедать – цвет общества, бледно-зеленый лицами, с трясущимися щеками и вялыми языками. А иные, как смотритель богаделен, в предобморочном состоянии, потому что судейские дела еще рассмотреть надобно, дни посидеть за бумагами, прежде чем выпучить глаза и закричать в голос: «Постойте-ка! А ну-ка пред мои очи эту скотину!..» – а в богадельню только зайди – и упади сразу на обе лопатки, так там все человеколюбиво и богоугодно. И только он, ревизор, во главе стола, стройный, немного бледный, одетый с иголочки, как положено палачу, с острым, как лезвие, взглядом и дьявольской улыбкой смотрел на всех так, как смотрит с облаков Вседержитель на детей своих грешных. Готовый вкушать ушицу, пироги и закуски под десять сортов водки и вин, включая настойку на березовых почках. А стол так и ломился от яств и при других обстоятельствах внушал бы взору и сердцам человеческим счастье, но, увы, не в этот раз…

Ели в полном молчании и легком мычании местных чиновников, а ревизор, наслаждаясь трапезой, задавал и задавал бесхитростные вопросы. Почем нынче овес? Чего в их озерах больше: карася или окуня? И часто ли к ним степняки наведываются и какие товары с собой несут? И вдруг осекся ревизор, глядя перед собой и чуть выше, часиков так на одиннадцать. Жевать перестал и улыбаться перестал, глаза выкатил, онемел.

— Поперхнулся, что ли? – изумленно спросил градоначальник.

— Да нет, удар, кажись, у него, – с трудом скрывая радость, заметил уездный судья.

— Молодой еще для удара.

— Так служба у него нервная – людей мытарить.

— Может, по спине его треснуть? – спросил один из добрых земских представителей.

— Я тебе тресну, – процедил градоначальник. – Бог – Он все видит, и не стоит в Его дела вмешиваться. Решил Господь: пора, значит, так тому и быть.

Все буквально есть перестали – замерли с вилками наперевес, ложками и рюмками и смотрели на опасного незваного гостя. А тот столбом сидел и не дышал, глядя перед собой.

— Падучая у него, – поставил диагноз капитан-исправник. – У нас был такой один. Замрет, а потом бухнется, и вот тебе по полу кататься. А мы его плетками, плетками, ну, вполсилы, чтобы охолонить…

И вдруг грозный ревизор спросил:

— Кто это? – и кивнул на стену.

Разочарованию чиновников города Царева не было предела: живой оказался, подлюка. Не желал умирать тать заезжий. Не хотел подавиться куском пирога с белыми грибами или нежной волжской стерлядкой. Но все разом, как по команде, повернули головы в ту же сторону и непроизвольно уставились на парадный портрет огромного мужичины во фраке с бородой, широченного и телом, и лицом, с золотой цепью на груди да с какой-то эмблемой. Гигант сидел на диване, занимая весь его центр, и смотрел с портрета грозно и властно, и с легкой иронией, как будто строго и весело говоря: «Помните меня, сукины дети, не забывайте!»

Но ответить на вопрос ревизора стоило.

— А, это? – кивнул на портрет городничий Шелкопрядов. – Это уважаемый в наших краях человек! Купец первой гильдии Ануфрий Данилович Губин. Благодетель наш. Жертвователь. Староста села Синий бор! Вскоре, как вернулся из Парижа, заказал три портрета, один из них нам подарил, чтобы мы о нем не забывали. Да как тут забудешь? Столько денег на богоугодные заведения передал, не сосчитать. Не так ли, Иван Пафнутьевич?