Книга Два типа незнакомцев, страница 153 – Стив Кавана

С Грейс у него не было ни тоски, ни тревоги, ни внезапных перепадов настроения. Он ложился с ней в постель каждый вечер и каждое утро просыпался рядом с ней.

Спал Логан совсем мало, но ему нравилось наблюдать, как лунный свет играет у нее на коже – в такие моменты чуть голубоватой, словно вулканическое озеро, и как утреннее солнце окрашивает эту ледяную синеву в теплые желтые и коричневые тона и испещряет ее волосы золотистыми прожилками, как будто россыпи звезд вдруг проглядывают на темном небе.

Через несколько месяцев Логан пришел к осознанию, что любит ее. И ему это нравилось. Это было что-то новое. И это было хорошо.

Наконец-то он был не один.

Дом, в котором вырос Логан, был для него не более чем крышей над головой. Строением, предназначенным для житья. Не тем, что большинство людей вкладывает в понятие «дом». И как дома он там никогда себя не чувствовал. Там не было любви. Родители разве что терпели его, но Логан не мог припомнить, чтобы они когда-нибудь обнимали его, не мог вызвать в памяти ни единого мгновения настоящей привязанности. Это было словно расти в холодильнике. Вскоре он привык к этому холоду. И это было все, что имелось в его мире. Холодные игры разума, рациональное мышление, логика, математика – весь дом был буквально завален книгами, среди которых не было ни одного художественного романа или сборника стихов. Ни одной пластинки или компакт-диска. Ни радио. Ни музыки. Крайне редко телевизор. Никаких школьных друзей в этом доме, хотя не то чтобы в школе он вообще хоть с кем-то дружил.

А потом еще и побои…

С самых юных лет Логан подвергался жестоким избиениям со стороны своего отца. Сначала просто кулаками – обычно это был удар в живот, валивший его на пол. Никогда по лицу. Затем, когда он немного подрос, все стало еще хуже. У его отца был большой выбор кожаных ремней. Некоторые из них были тонкими, с острыми пряжками. Подростком ему регулярно доводилось ощущать жалящий укус дубленой кожи поперек спины. Хватало всего одного удара. С возрастом эти удары становились все сильнее. Это могло произойти из-за любого предполагаемого нарушения домашних правил – чего угодно, начиная с того, что утром он добавил в хлопья слишком много молока, и заканчивая тем, что не поблагодарил мать после ужина.

Она, конечно, знала. И ничего не предпринимала.

Уже в поздние годы Логан понял, что мать боялась его отца и, скорее всего, тоже молча терпела такие же побои.

Однажды Грейс задала ему вопрос о шрамах, разрисовавших его спину. Логан тогда улыбнулся и просто сказал, что его отец был не самым хорошим человеком. Это был дипломатичный способ раз и навсегда закрыть эту тему. Логан предпочитал держать свое детство при себе. Так было лучше.

В ходе своих ранних экскурсов в психологию он осознал, что его воспитание было чем-то из ряда вон выходящим. Чересчур уж хладнокровным и жестоким. Логан чувствовал себя так, будто родители что-то отняли у него, хотя и не совсем понимал, что именно. На тот момент он уже окончательно сформировался – его разум и личность были выкованы той холодной, клинической жизнью, где больше всего ценились страх, знания и сила, произрастающая из этих элементов.

Иногда Логан задумывался, был бы он сейчас точно таким же человеком, сложись его жизнь как-то иначе. И примерно такой вот вопрос в один прекрасный момент задал своему отцу, хотя и не рассчитывая получить ответ.