Книга Два типа незнакомцев, страница 50 – Стив Кавана

Когда я отдал им пончики, ребятишки ничего не сказали. В этом не было необходимости. Они просто съели их. И этого было достаточно.

Пока Кейт находилась в суде, я слонялся по коридорам, приглядывая за вывешенными у дверей залов списками дел и оценивая настроение судьи Баскена. А еще высматривая копов.

Чтобы засечь детектива Билла Сакса, много времени не потребовалось. Он был облачен в свою обычную униформу. Не полицейскую униформу – по крайней мере, не в общепринятом смысле этого слова. На Саксе была клетчатая рубашка, туго обтягивающая его выступающий животик и заправленная в темно-синие брюки. Он вообще малость полноват – в принципе, ничего страшного, если б не его привычка носить рубашку и брюки на размер меньше положенного. Из-за его брюшка и профессии нагрузка на брючный ремень Сакса приходилась приличная: на правом бедре у него висела пустая кобура для «Глока» (полицейские обязаны сдавать огнестрельное оружие на пункте досмотра), на левом боку болталась связка ключей весом фунта в три – наверное, для того, чтобы компенсировать вес «Глока» справа. А с шеи свисало на шнурках с полдюжины всяких карточек и удостоверений, в том числе жетон полиции Нью-Йорка. В двух сумочках на липучках, прицепленных к ремню сзади, хранились дополнительные магазины для «Глока» и наручники, а в прицепной сумке побольше рядом с ними – блокнот и ручка.

Сакс уже достиг того уровня опыта и должности, когда от него не требовалось преследовать подозреваемых на своих двоих. Вовремя, ничего не скажешь. У него ушло десять лет работы патрульным, чтобы дослужиться до детектива, и это время явно сказалось на его копытах. При всяком удобном случае, вроде как сегодня, Сакс надевал на них черные «кроксы» поверх толстых черных шерстяных носков, словно какой-нибудь садовод-любитель, собирающийся покопаться на своем огороде.

Довершали этот ансамбль шикарные усы и солнцезащитные очки «Окли».

Он был явно из тех людей, которые от корки до корки изучают инструкции ко всем устройствам, имеющимся в доме. Дважды.

Сейчас Сакс разговаривал с Бернис Мазур, еще одной рабочей пчелкой в системе правосудия, только из прокуратуры. Появилась там Бернис еще в те времена, когда окружным прокурором была Мириам Салливан, моя старинная спарринг-партнерша. Бернис был сорок один год, у нее было пятеро детей, ни один из которых еще не достиг возраста гражданского совершеннолетия, и два года назад она развелась. Бернис носила темно-зеленые костюмы, белые рубашки и очки с толстыми стеклами, которые либо едва держались на самом кончике носа, либо болтались на золотой цепочке на шее. У нее всегда была при себе толстенная охапка папок, которую она с непринужденной легкостью удерживала возле груди, а с локтя у нее свисала здоровенная сумка, весящая как минимум фунтов двадцать. В этой плотно набитой сумке лежали лэптоп, футляры для очков, полдюжины блокнотов и полсотни шариковых ручек, только в половине из которых еще оставалась паста.

Поскольку наставницей Бернис была Мириам – или, может, по той причине, что Бернис изначально обладала тем характером, которого Мириам ожидала от своих помощниц, – я всегда считал Бернис непоколебимо справедливой, высокопрофессиональной и довольно беззлобной теткой.

Билл Сакс разговаривал с Бернис поверх папки с бумагами, в которую то и дело заглядывал. Видать, посвящал ее в подробности дела Элли Паркер перед слушанием о привлечении к уголовной ответственности.