Книга Два типа незнакомцев, страница 92 – Стив Кавана

На ее руках не было ни глиняной пыли, ни смазки – только засохшая кровь. Наверное, родители чувствовали ее беспокойство. Элли всегда могла рассказать маме и папе обо всем, что угодно. Даже о том, как завалилась на пол в столовой из-за своих дурацких дорогущих сапожек. Они смеялись, когда она рассказывала им эту историю, и их смех избавлял ее от смущения и стыда при воспоминании об этом событии.

Падения – это тоже часть жизни, как сказал тогда отец. Ты всегда опять поднимешься на ноги.

Элли очень не хватало ее родителей. А сейчас еще больше, чем когда-либо.

Она опять сидела за столом – в полном одиночестве, хоть вокруг и было полно народу – и все так же ковыряла кожу вокруг ногтей, пока не почувствовала липкую кровь на пальцах.

Хотя «строгач» на Райкерс-айленд – это тебе не школа. Это намного хуже. Она предположила, что по-прежнему находится в шоке после смерти своего мужа и лучшей подруги, поскольку хоть и плакала по ним, но оплакивала также и саму себя. У нее не было времени осмыслить то, что с ней произошло. Она не могла нормально горевать по своему мужу или подруге. Ее чувства и так были в смятении, поскольку эти два человека значили для нее больше всего на свете, и они предали ее – а теперь оба были мертвы. Каким-то образом это сделало их предательство чем-то перманентным – тем, что так и нельзя оставить позади.

Теперь это уже никогда не разрешится. Не будет ни примирения, ни просто возможности поставить точку, и эти чувства так и будут преследовать ее всю жизнь. Смерть Джеймса и Харриет нанесла Элли глубокую кровоточащую рану. И она знала, что эта рана никогда не заживет.

Даже сейчас, сидя рядом со Сьюзи и украдкой наблюдая за ней, Элли не переставала терзаться от страха и тревоги. И все же какая-то часть ее мозга подсказывала ей уделять внимание Сьюзи. Твердила о том, что это важно.

Что это вопрос выживания.

Элли подмечала, как Сьюзи склоняется над подносом, ни разу не взглянув на то, что ест: взгляд у той был в основном устремлен куда-то вперед, она неустанно обшаривала взглядом помещение, вглядывалась в лица других заключенных – оценивая угрозы, прислушиваясь к приглушенным разговорам, что-то прикидывая, машинально жуя и постоянно ожидая какой-нибудь подлянки.

— У тебя кровь, – вдруг произнесла Сьюзи.

— Что? – спросила Элли.

— На большом пальце. Он у тебя весь в крови.

— Простите, это со мной всегда, когда я нервничаю.

— У меня в камере есть несколько пластырей. Лучше бы тебе эту фигню продезинфицировать. Какой тут только заразы не бродит…

Элли кивнула, уже собираясь ответить.

— Не благодари меня пока. До завтра тебе еще почище могут кровь пустить, – сказала Сьюзи и слегка мотнула головой, словно показывая на кого-то.

Проследив за ее взглядом, Элли увидела свою соседку по камере, Нэнси, и ту низкорослую худощавую блондинку, которые скучковались в углу вместе с пятью другими женщинами. Сначала Элли не заметила в этой группе ничего зловещего. А затем обратила внимание, что, разговаривая, они прикрывают рты руками, а их взгляды устремлены в их сторону. Нэнси взяла что-то у одной из женщин. Что-то тонкое и черное, тускло блеснувшее в свете люминесцентных ламп.

— Она все-таки раздобыла себе заточку, – констатировала Сьюзи.

Страх – странная штука. Трудно сказать, из какой он области – физической ли, эмоциональной или психологической. А может, и изо всех трех сразу. Но когда он кусает, то кусает крепко.