Книга Записки расхитителя гробниц. Том 1, страница 139 – Наньпай Саньшу

Кроме того, мы находились внутри древнего захоронения на глубине десяти с лишним метров под морским дном, и никто не знал, на сколько нам хватит здешнего воздуха. Если будем слишком долго торчать на одном месте, ничего хорошего точно не будет. Выбрать между движением вперед и отступлением было очень трудно – выбор всегда давался мне тяжело, и я аж весь вспотел от напряжения.

Видя мою нерешительность, Толстяк заявил:

— Мы не можем стопроцентно утверждать, что там именно «цзунцзы». Эта камера соединена с морем, поэтому в вазу мог заползти, например, краб или какой-нибудь морской омар. Чем стоять здесь и самим себя пугать, лучше подойти и собственными глазами взглянуть, что там.

Но А-Нин покачала головой:

— Наша задача – попасть в главный зал. Давайте не будем больше тратить время. Я предлагаю не трогать вазу и поискать какой-нибудь другой путь.

Идея показалась мне здравой, и я еще разок тщательно оглядел камеру, но, к сожалению, сколько бы я ее ни разглядывал, в ней не было ни других дверей, ни хоть какой-то дыры, через которую мы могли бы пролезть.

Толстяк не выдержал:

— Тут уж либо убирать вазу с прохода, либо надевать баллоны и возвращаться, других нет путей. Но я вам сразу скажу: раз мы сюда добрались, я, Толстяк Ван, не позволю какому-то горшку себя запугать!

Я взглянул на А-Нин и по выражению ее лица понял, что она тоже настроена решительно. Чжан-лысан же как воды в рот набрал, и понять, что он там себе думал, было нереально. Все трое воззрились на меня, будто спрашивали моего мнения.

Но у меня никакого четкого мнения не было. Разумеется, безрассудно бросаться вперед было не самой лучшей идеей, но и Толстяк прав: бо́льшую часть ужасов внутри гробниц расхитители придумывали себе сами.

Поймав взгляд А-Нин, я невольно смягчился и произнес:

— Ладно, давайте будем справляться с проблемами по мере их возникновения. Если обойдется, то и хорошо, а если эта штука начнет портить нам жизнь – так у нас у всех есть ружья, бояться нечего!

Толстяк одобрительно похлопал меня по плечу. Я вскинул свое ружье, снял с предохранителя и прицелился в вазу. С Толстяком в авангарде мы вчетвером осторожно двинулись к двери. Я не очень-то боялся, просто немного нервничал, а вдобавок ужасно прел в своем гидрокостюме и из-за этого чувствовал себя очень некомфортно.

В миг, когда Толстяк уже почти смог заглянуть внутрь вазы, она вдруг звякнула и стремительно крутанулась на месте. Кровь тут же прилила к голове, и я едва не выстрелил.

Толстяк отскочил на пару шагов и жестом велел нам не двигаться. Ваза вновь зашевелилась: на этот раз прокатилась по дуге и с рокотом унеслась куда-то во тьму коридора. Мы еще долго прислушивались к тому, как ваза катится по полу, пока она наконец со звоном не ударилась обо что-то вдалеке, и все стихло.

Мы немедленно перешагнули порог следом и оказались в кромешной темноте. Включив фонарик, я увидел прямой, с облицованными белым мрамором стенами коридор, в котором было абсолютно пусто, только по полу примерно через каждый метр тянулись две канавки с чашами для ламп. На другом конце виднелась парадная дверь, справа и слева от нее находилось еще по одной двери поменьше. То есть в общей сложности их было три, и все распахнуты – судя по всему, кто-то через них уже проходил. Фарфоровая ваза неподвижно застыла у левой маленькой двери.