Книга Взгляд из-подо льда, страница 104 – Наталия Коротаева

Эвана злили эти вопросы.

— Адриана, ты не понимаешь, что тебя заберут в психушку, а меня посадят?! – начинал кричать он.

И Адриана тут же замолкала.

Их жизнь напоминала разрушенный карточный домик. Адриана стала для Эвана огромной проблемой. Она очень изменилась. Ее подавленность превратилась в кротость и смиренность. Она замкнулась и стала уходить в себя. Эвана злило, что она постоянно молчала. Она все время о чем-то думала, а о чем именно, делиться не хотела. Эван старался делать вид, что не замечает этого. Адриана тоже ощущала на себе изменения, произошедшие в Эване, весьма отчетливо, но виду старалась не подавать. Они начали вместе жить, вроде бы новое место, столько всего нужно обсудить, а разговор никак не клеился. Эван был чересчур сосредоточен, на подкорке ума он постоянно что-то держал, а к Адриане относился посредственно. Их разлука оказалась слишком долгой для каждого из них.

В очередной день дома Адриана сильно заскучала. Из того, чем бы она могла заняться, в ее распоряжении были готовка, уборка, просмотр фильмов. При желании она могла почитать, увлечься географией, историей, культурой разных народов. Но это все изрядно наскучило, и ей захотелось порисовать. Она и не надеялась в квартире Эвана найти что-то стоящее для рисования и полезла в ящики с вещами, чтобы просто поискать для себя лист бумаги и карандаш. Но каково было ее приятное удивление, когда она нашла альбомы, карандаши, ластики и, главное, что надолго заняло ее и вызвало большой восторг, – это рисунки.

Рисунки были очень мрачные, выполнены карандашом. Черно-белые, в некоторых местах растертый черный виделся глухим серым. Тематика была на всех примерно одна. Заброшенные замки с башнями и побитыми стеклами в окнах, во дворе кладбище, кресты. На крестах таблички с непонятными надписями. Силуэты людей, смазанные, будто привидения, а вовсе и не люди. Идея была одна, но каждый рисунок отличался деталями: где-то появлялась река, силуэты передвигались по периметру листа, вблизи замка возникали то рядом, то поодаль другие здания. То это была заброшенная конюшня, то сарай. Вокруг замка не было ничего облагорожено, вместо ожидаемых вымощенных тропинок землю застилало грязное сено. На одном из рисунков виднелось детское платье, лежавшее на сене, под разбитым стеклом, будто выброшенное из окна. Что бы ни было изображено, от всех рисунков исходил холод, и не чувствовалось даже и намека на то, что в изображенном замке, конюшне или сарае есть место для чего-то живого, будь то человек, лошадь или травинка. Настроения были заложены крайне мрачные, но то ли Адриана была рада видеть что-то новое перед собой, то ли ей действительно понравились рисунки и ее не пугали их смыслы, но она была в восторге. Она обращала внимание на мельчайшие детали, тончайшие линии, и в ее голове не могло даже уложиться, с каким усердием и терпением Эван их рисовал! Рисунки словно, если найти им порядок, продолжали друг друга и были частями одной истории.

— «Все это как-то связано, где-то есть закономерность», – думала она.

Увлекшись рассматриванием рисунков, Адриана не заметила звука скользнувшего в замочную скважину ключа. В квартиру вошел Эван и в свойственной ему манере очень тихо опустил на пол пакет с продуктами, разулся и повесил на крючок верхнюю одежду. Зайдя за порог комнаты, он увидел Адриану, которая сидела на полу и держала в руках рисунки. К лицу подступил жар, руки Эвана сжались в кулаки.