Книга Охота на наследницу, страница 30 – Холли Рене

Эйран поглощен собственными желаниями и целями восстания. Его не заботит ничто, если это не касается их стремлений.

И Верена не в безопасности, пока она с ним.

Каждая клеточка моего существа протестовала, крича, что он принесет ей лишь зло.

Неважно, что он смотрел на нее с такой нежностью; Эйран не ведает иной преданности, кроме как восстанию.

Я шел по пятам за ними, медленно удаляющимися от воды. Рука Эйрана бережно лежала на талии Верены, направляя и поддерживая девушку. Ее тело инстинктивно льнуло к нему, словно находя утешение в его присутствии.

Ей было спокойно с ним.

Он сделал так, чтобы ей было спокойно с ним.

И эта мысль отчего-то несла в себе больше предательства, чем что-либо иное.

Но сейчас она в безопасности и относительно невредима, и я рядом.

Мой отец не получит ее, несмотря на то, что его приспешник сейчас обнимает ее. И король тоже не получит.

Теперь, когда я нашел ее, я сделаю все, чтобы все преследователи остались ни с чем.

Разум метался, отчаянно пытаясь придумать, как мне отнять ее у Эйрана, как увести Верену подальше от всех.

Но она не доверяла мне.

Если ей придется выбирать между мной и Эйраном, боюсь, выбор окажется не в мою пользу.

И понимание этого душило меня.

Она звонко рассмеялась, и я увидел, что она смотрит на него снизу вверх, смотрит и улыбается. Я видел даже ямочки на ее щеках. Он тоже улыбнулся ей, взгляд его бродил по ее лицу, и мне жутко захотелось сломать наглецу челюсть.

Она предала меня, и, боги, я знал, что тоже ее предал. Я был чертовски жесток с ней из-за своей обиды, но ничто из этого не могло перечеркнуть то, что она все еще моя.

Она – наследница королевства, принцесса, дочь проклятого короля, убившего ее мать, но она все равно моя.

Они остановились, и Эйран аккуратно потянул ее к ближайшему дереву, чьи корявые корни змеились по земле. Верена опустилась на холодную землю, привалилась к стволу и вытянула ноги.

— Надо перевязать тебе лодыжку, – сказал Эйран, водя пальцем по шнуровке ее кожаных ботинок, и я стиснул зубы так сильно, что испугался, как бы они не раскрошились.

Будя я на его месте, я исцелил бы ее, но Эйран не обладает этой способностью.

Мама часто говорила, что исцелять может лишь тот, кто добр от природы, и мальчишкой я верил ее словам – когда она, гладя меня по голове, учила, как затянуть царапину на коленке Рен.

Но, повзрослев, я утратил эту веру.

Трудно видеть в мире доброту с тех пор, как мама умерла. И совсем невозможно найти доброту в себе.

Я не смог исцелить маму, не смог спасти ее.

И с того дня во дворце я никого больше не исцелял.

До тех пор, пока не исцелил ее.

Я не добр.

Просто я готов на все, чтобы вернуть ее. Даже если она этого не хочет, она – моя.

Руки Эйрана были нежны, когда он перевязывал мне поврежденную лодыжку лоскутами собственной рубахи. Мягкая ткань согрела кожу, и я видела в глазах Эйрана беспокойство, когда он осторожно засовывал мою ногу обратно в ботинок, проверяя, чтобы шнуровка не была слишком тугой.

Точно так же он смотрел на меня, когда я, неуклюже съехав с крутого берега, подвернула ногу.

Несмотря на все попытки скрыть это, Эйран явно чувствовал мой дискомфорт, когда я осторожно переносила вес на поврежденную ногу. Хмурясь, он умолял меня отдохнуть, но мы не могли себе этого позволить.