Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 106 – Миф Базаров

— У меня есть аспирант, — нехотя процедил профессор и посмотрел на меня.

Я ничего не ответил, и тогда Полунин кивнул сам себе и ушёл к телефону. Покрутил диск и велел Юрию собираться и ждать к шести. Трубку он держал у уха ещё секунды три, и я слышал, как в ней дважды повторилось «спасибо, Иван Михайлович».

— Едем на одной, — сказал Гена у грузовика. — Три места впереди, четыре сзади, остальные в кузов.

— Отлично, — сказал Соколов, глядя на новый протектор колёс.

Отправились в шесть, заехав за Юрой.

В кабине сидели семеро: Гена за рулём, я, Морозов, Захар, Анна, Мария и Волков, влезший последним и сразу занявшийся пустой болтовнёй.

Моисеев начал гнать почти сразу, стоило только вывернуть за пределы городских ворот. Он довольно грубо срезал дорогу, смотря не под колёса, а метров на восемьдесят вперёд, и там, где я вчера полз на второй, не сбрасывал, идя на полном ходу.

— Тёмный песок машину хорошо держит, светлый, нанесённый, не очень, — сказал Гена, когда я спросил. — Глазами читается, только смотреть надо далеко. Вблизи уже поздно, не успеешь среагировать.

— Где научился?

— В гонках участвовал. Через пески, две недели, машины строили сами из чего придётся. Я сперва сидел справа, с картой: дорог там нет, есть направление. Потом сел за руль. А потом ушёл на мотоцикл, после грузовика он как игрушка. А под конец уже надоело, и стал сам ставить моторы, и вот это оказалось лучше всего.

— А где это было? — спросил Волков.

Гена бросил короткий взгляд на него и, видно, только сейчас сообразил, что в кабине сидел мой старый друг.

— Давно уже было, не помню… — буркнул он себе под нос.

Морозов, сидевший рядом, поджал губы, а Волков вмиг перестал улыбаться.

Димка не дурак, хоть иногда очень активно пытается показать обратное. Но гонку на машинах по пустыне и вечно закрытый верхний слой старика он сложил сходу. Потом посмотрел на меня, и я выдержал взгляд.

Для клуба избавителей от скверны демон есть демон, хоть этот попаданец и безобидный.

Вскоре он повернулся к стеклу и буркнул под нос, что дорога тут дрянь.

До оазиса дошли в десятом часу. Встали за одним черепом: Лапин со Свиридовым сняли его с кола и положили на капот, Гуров подсветил фонарём.

— Раз, два, три… не счёт. Доля. «Третий», — Ершов навалился локтями. — Дальше «место»… место третьего. А по нижней кромке — запрет. Кому не подходит, не написано, значит, всем, у кого нет права.

«Ерунда какая-то», — подумал я, но выяснять было некогда.

Тем временем Ершов выдернул из-за уха химический карандаш, послюнявил его и стал быстро перерисовывать знаки с оборота черепа.

Губы от карандаша сделались фиолетовыми.

— Да, это оно. Один в один с тем, что я снимал в позапрошлом году. Зверь права не имеет, человек имеет.

— Ты знаешь язык древних? — спросил я.

— Немного, — отмахнулся Ершов.

Череп забросили в кузов и поехали дальше.

За оазисом Гена выключил фары.

Достал из-под сиденья пузырёк, свернул пробку зубами и выпил на ходу.

— Сумеречный, — сказал он на мой взгляд. — Военный, три часа ночного зрения.

Я повернул пузырёк к луне. Клеймо знакомое: тот же пестовский вензель, что на эликсирах первой помощи.

Так и шли последний час: без света, между барханами.

Последний гребень встретили без четверти двенадцать.

Машину оставили внизу бархана и полезли на склон осмотреться. Это был тот же склон, что и вчера. Наверху мы улеглись на самой верхней кромке.