Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 28 – Миф Базаров

— Чай, как заказывали… Сахар положить?

— Без сахара.

— Ну хоть пряник возьмите, — она положила угощение на блюдце, покосилась на мой плащ на крючке и стушевалась окончательно. — Ещё что-нибудь?

— Васильки в купе — ваша забота?

Она моргнула.

— Моя… А что, убрать?

— Оставьте, — я невольно улыбнулся, — впервые вижу, чтобы в вагоне цветы стояли. Первый рейс?

— Не первый! — она даже выпрямилась. — Я два месяца стажировалась. Просто одной вагон в первый раз доверили.

— Оно и видно, что не зря доверили. И не смущайтесь вы так. Всё у вас хорошо получается.

Она вспыхнула, кивнула и вышла, притворив дверь вдвое тише, чем требовалось.

Я отпил чаю и достал тетрадь.

Она пролежала в сумке со среднего форта «Ухинска», с той душной комнаты, где на полу остывал менталист с ладонью у виска. Клеёнчатая обложка, углы обтрёпаны до картона, поля в две клетки. Тогда я пролистал её на бегу и записал в выводы одно: полный гатчинский курс, ученик усердный.

Тогда я торопился, а сейчас было самое время изучить тетрадь. До границы «Павловска» шесть часов, до вокзала ещё три. Теперь торопиться некуда.

Начал я с первой страницы и пошёл подряд.

Лекция первая — «Канал, источник, якорь», Безобразов Г. Н.

Пятая — «Верхний слой: что там лежит и почему».

Восьмая — таблица плотностей, которую у нас на потоке перерисовывали друг у друга неделю.

Пятнадцатая — про щиты и скрытый канал. Я читал и узнавал не столько формулировки, сколько места, где лектор ускорялся: там у Берёзова начинались сокращения, буквы валились вправо, а на полях появлялась дописка другим стержнем, сделанная уже вечером, по памяти. Мои собственные тетради в нижнем ящике комода на Фонтанке выглядят примерно так же.

На одном потоке мы, впрочем, не сидели. Судя по возрасту, Берёзов выпустился на несколько лет раньше. Когда я был ещё на младших курсах, его выпуск уже разъехался по назначениям. Аудитория та же, лектор тот же, годы разные.

Двадцатая — «Работа с несовершеннолетним свидетелем». На ней общий курс кончается.

Но тетрадь не кончилась.

Двадцать первая — «Защита ауры: техника шестого уровня для пятого», экстраординарный курс. Лектор — Никодимов А. С. Про экстраординарный я знал то, что знали все: лекции сверх программы, для троих лучших с потока, не больше. Берёзов в свою тройку попал. В мои годы Никодимов уже не читал.

Двадцать вторая — «Чтение без касания».

Двадцать третья — «Стирание: предел дозволенного и техника затягивания».

Двадцать четвёртая — «Шов. Отчего он виден и как его не оставить».

Четыре лекции, о которых я слышал мельком, а вот дальше начиналось интересное.

Перевернул страницу.

Двадцать пятая — «Укладка чужого воспоминания в ритм сна».

Двадцать шестая — «Поводок. Удержание группы от трёх человек».

Двадцать седьмая — «Голос и жест: как чужая память достраивает недостающее».

Двадцать восьмая — «Заглаживание. Работа по следу».

Двадцать девятая — номер стоит, названия нет. Дальше до конца тетради чисто. Не дописана.

Я закрыл тетрадь, отодвинул дверь и выглянул в коридор. У дальнего окна, ближе к тамбуру, стояли двое военных с одинаковыми сумками и громко обсуждали чьё-то назначение. Я прошёлся сканом по вагону: те же ауры, что при посадке, ни одной новой. Задвинул дверь и сел обратно.

Приказ, вписанный десятерым бойцам одинаково и без единого шва, — двадцать пятая и двадцать шестая.