Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 93 – Миф Базаров

Он свернул.

Гряду я обошёл с дальней стороны, длинным крюком, и вышел ему за спину.

Первым делом развернул щуп на подходы: разведка у машин, Ремезов пишет на капоте, старшой охотников раздаёт воду. Никто сюда не шёл, и я держал их всех, пока работал.

Потом подошёл к четвёртому, взял его за оба запястья и рванул рукава вверх.

— Ты чего? Ты чего творишь? Пусти!

Локоть, второй локоть. Кожа чистая, татуировок не было. После огневика на прииске я догадками не пробавляюсь.

Он рванулся и набрал воздуха, чтобы заорать.

Крик я прижал.

Горло дёрнулось вхолостую. Глаза стали круглые.

— Ты уже понял, кто я, — сказал я тихо. — Скажи про себя. Не ошибись.

«Инквизитор!»

— Правильно, а теперь рассказывай, как всё было на самом деле.

Картинки пошли одна за другой, я даже не давил.

Цистерна на прицепе. Вода бьёт из шланга в песок, песок краснеет и тут же светлеет.

Лопаты. Люди гребут мокрое и уносят за гряду.

Он тащит за ремень что-то тяжёлое и старается не смотреть на свои руки.

Дальше он упёрся и стал отворачивать память. Я взял глубже.

— Кто стрелял в солдат?

Новая картинка. Приисковые открывают огонь, из кузова, в упор, пока патруль слушал, куда ему показывают. Расписали всё заранее, каждому назвали жертву.

— Для чего всё это?

Шестеро в тужурках сидят на песке, руки за головой. Рядом ходит человек с бумагой и тычет пальцем: этот, этот, этот. Указывает на одну машину, потом ещё троих отправляет в другую.

Называет студентов по фамилиям, значит, знали, кто пойдёт с патрулём.

— Куда увезли?

Две машины на закат в пески.

— Куда?

Наряд на подвоз воды расписан у них на пять ночей вперёд, и роспись он видел своими глазами: его смена вторая. Пятая ночь последняя. После неё воду возить не надо, к утру пятого дня всё кончится.

Оставалось последнее, и я полез за тем, кто держал список.

— Кто отдал приказ?

Стена.

Я нажал, продавливая.

Преграда не подалась, а человек подо мной сложился весь разом, и в груди у него остановилось сердце. Из моего носа потекла кровь. Минута — и пошёл к машинам, коротким путём, в обход камня, вышел с той стороны, откуда меня и ждали.

Жалеть я не жалел. Он участвовал в убийстве военных и замывал после этого следы.

— Иван Михайлович, там человеку плохо.

Полунин дошёл до места первым, встал на колено, взял запястье, отвернул веко. Через минуту он поднялся и сказал старшому, что сердце встало, и что на такой жаре в сорок лет дело обычное, особенно если человек не спал уже вторые сутки.

Потом профессор посмотрел на меня. Ровно, так же, как тогда в вагоне.

И ничего не спросил.

Обратно вышли в третьем часу. Тела везли в кузове армейской машины, под брезентом, приискового везли свои. На въезде в город колонна ненадолго встала у колонки, и все пили по очереди, подставляя головы под струю.

В комендатуре пробыли до восьми. Ремезов писал рапорт, комендант читал: тварь, две отмеченные точки, полный состав. Студентов вписали строкой ниже солдат, потому что шли они при патруле.

Дело закрыли.

В десятом часу мы приехали к ангару и Полунин с Юрой двинулись к своему газику. Я взял профессора за плечо.

— В ангар. Есть разговор.

Гена уже вовсю хозяйничал у себя: разложил на ящиках какую-то закуску, достал финиковую и пять стаканов, свернул пробку и начал разливать.