Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 66 – Миф Базаров

— Отчего же не помнить? На картине храм. Это полдня пути в сторону «Михайловки», на старой пестовской меже. Туда роды и съезжались по большим праздникам, покуда Пестовы землю держали, — она качнула головой. — Только нет там давно ни храма, ни межи, ни самих Пестовых. Землю они продали ещё при моей прапрабабке. Угодья после отвели под заповедник. Закрытая территория. Там сейчас ни дорог, ни деревень поблизости, только зверьё всякое ходит.

Заповедник. Полста вёрст на северо-запад, старое имение Пестовых.

Я не переспросил и записывать не стал. Соколов тоже молчал, только глянул на меня — коротко, без выражения. А старуха, поглядев на наши лица, вдруг поняла больше, чем сказала вслух, и плотнее свела губы, жалея, что проговорилась.

— Благодарю вас, — сказал Соколов.

Дверь захлопнулась, но от неё старуха не отошла: я ловил по ту сторону частый, сбитый пульс. Она напугалась.

Надо поскорее проверить это место, солнце уже почти в зените, скоро полдень.

Я сел на «Урал», Настя пристроилась сзади, руки — снова на бока. Соколов с Волковым полезли в микроавтобус, практикант держал дверь. Не успел я завести двигатель, как из-за ворот донёсся рокот. Мотоцикл въехал в открытые ворота и, сбавив ход в тридцати метрах, докатил до нас на холостых, встал. Двигатель смолк.

Взгляд по привычке ушёл к машине раньше, чем к человеку. Переделанный «Иж Планета Спорт»: удлинённая вилка, переваренный кронштейн глушителя. Пашина работа.

Нить по фону я бросил раньше, чем подумал.

И не поймал ничего. Ни барьера, ни серой завесы, ни чужих мысли наверху — ничего. Гладкая плотная пустота, нить ушла в неё и не вернулась, точно я мазнул ладонью по стеклу. Так не глушит ни один гражданский амулет. Так не глушит почти ничего, кроме…

Красная кожа, без блеска. Шлема нет. Волосы растрепало на ветру, светлые, почти белые на солнце.

Мария поставила мотоцикл на подножку, сняла одну перчатку. Вторую.

Взгляд Черкасовой прошёл мимо меня — на руки Насти, сомкнутые на моём поясе.

И остановился.

Канал не открылся. Фон молчал. Она стояла, сжав снятую перчатку в кулаке, и не говорила, а я абсолютно ничего не мог прочесть.

Интерлюдия. Мария.

Ворота были открыты, и я въехала, не сбавляя.

Двор Черемшиных оказался невелик: шагов сто от въезда до крыльца имения, по кругу старая каменная стена высотой в два этажа. Кладка местами просела, но отремонтирована, и в целом стена была хороша: выдержит не одну волну тварей, если понадобится. Я отметила это раньше, чем сообразила, зачем.

Посередине двора стоял фонтанчик — низкая чаша из светлого камня, вода едва переливалась через край и стекала по тёмному боку, оставляя на плитах влажный язык. Вокруг чаши шла дорожка из плоских плит, а рядом посажены цветы. Олеандр розовый, уже увядший по краю от жары. Кусты лаванды. Плети чего-то вьющегося, лиловые. Сладко пахло цветами, нагретой землёй, эвкалиптом, что в этих краях лезет в нос с самого утра. В кустах, не смолкая, звенели цикады.

У крыльца имения стоял серый микроавтобус и «Урал». На мотоцикле сидел он.

Я объехала фонтанчик по дорожке и встала напротив — мотоцикл к мотоциклу, не доехав шагов десяти. Так, чтобы видеть лицо Игоря.

Пять душ во дворе. Старик курил, сидя в микроавтобусе с открытой дверью. Волков застыл у капота, щурясь на солнце. Практикант в сером плаще возился на водительском. Воронов — передо мной.