Книга Погрешность, страница 132 – Э. Шрайбер

— И что будет дальше?

— Дальше будет чаще, — сказал он. — Потом дольше. Потом ты просто не проснёшься.

Он сказал это ровно, без всякого нажима, — и от этой ровности мне стало по-настоящему страшно впервые за весь разговор.

— Что мне делать? — спросил я.

— Открывать следующие врата, — сказал Кассий. — И каждый день осушать тот резервуар, что дают тебе вторые.

— Зачем? Мне не нужна сила.

— Тебе не нужна сила, — согласился он. — Тебе нужны стоки.

Он опять наклонился.

— Каждые открытые врата — это дополнительный резервуар и одновременно сток, через который из тебя может выходить энергия. Не важно, для чего они предназначены. Важно, что они могут её пропускать, и чем их больше, тем лучше для тебя.

— То есть я должен открывать врата, чтобы не умереть.

— Именно так, — сказал Кассий.

— Третьи, — сказал он. — Немедленно. Из всех, какие бывают, третьи для тебя самые важные.

— Почему?

— Потому что третьи — это врата силы, — сказал Кассий. — А врата силы — единственные, что позволят тебе заниматься и в которые можно вливать сколько угодно и когда угодно. Дерево ты чувствуешь, с ним ты работаешь. А тренироваться можно каждый день, по многу часов, и никто не спросит зачем.

Он развёл руками.

— Тебе не надо становиться воином. Тебе надо получить кран, который ты сможешь открывать, когда переполнит.

Я лежал и уже понимал, к чему всё идёт.

— Третьи привязываются к тому, чем человек владеет, — сказал я.

— Верно.

— По-настоящему владеет. Не к тому, что попробовал.

— Верно, — сказал Кассий. — Что у тебя есть?

Я перебрал.

Топор — нет. Я держал топор как плотник, а не как боец, а это разные вещи, и Хельга объясняла мне это на первом же занятии.

Гарпун — нет, я его в руках держал дважды.

Нож — лишь основы, не более.

И то, чем я занимался с Хельгой каждый вечер четыре года подряд: голые руки.

Хельга учила меня драться без оружия, потому что оружия у меня не было и не предвиделось. Она сама говорила, что это выбор для тех, у кого нет выбора.

— Рукопашный, — сказал я.

Кассий кивнул.

Я долго молчал.

Про кулачников я знал ровно то, что знает всякий в трёх фьордах.

Их школа считается уделом тех, кому не хватило на железо и на учителя. Мечник кладёт удар на десять шагов, кулачник — на два, при том же труде и тех же годах. Хельга посчитала это при мне на пальцах, и я тогда полдня не мог успокоиться, потому что разница выходила впятеро.

Самая презираемая школа из всех.

И единственная, которая у меня была.

— Смешно, — сказал я вслух.

— Что смешно?

— Она мне сама сказала: это выбор для тех, у кого нет выбора. — Я усмехнулся, и от этого повело голову. — И вот теперь оказывается, что это про меня. Буквально.

— И последнее, — сказал Кассий. — Про сам пролом.

Я приподнялся на локте.

— Его надо закрыть?

— Его надо починить, — сказал он. — Это не одно и то же. Закрыть — значит завалить, и тогда ты вернёшься к тому, с чего начал: человек без первых врат, только теперь с испорченным местом там, где они должны быть. Починить — значит сделать из пролома дверь. Со створом.

— Как?

И вот тут Кассий сказал то, чего я от него не ждал.

— Я не знаю.

Он сказал это просто, без всякого стыда.

— Я не знаю, — повторил он. — Я не знаю, как это делается, не знаю, делается ли вообще, и не знаю никого, кто делал. Я живу очень долго, Стейн. За это время я видел людей без врат и людей с пятью вратами. Я не видел ни одного человека с проломом.