Книга Погрешность, страница 139 – Э. Шрайбер

Меня опять услышали не все, и я опять повторил.

— Совет кланов, — сказал я. — Не наш берег. Все до кого сможем докричаться и заручиться поддержкой.

— Их не собирают просто так, — сказал кто-то из глав домов. — Совет кланов был при моём отце.

— Значит, соберут при вас, — сказал я.

Я, наверное, никогда в жизни не говорил так плохо и так долго.

Я говорил про то, что вода не наша беда и никогда не была нашей: она уже прошла Тресковый фьорд и пойдёт дальше, потому что берег один, и после Трескового будут Три Камня, а после Трёх Камней средний берег, где стоят посёлки по две тысячи дворов.

Про то, что мы первые не потому, что виноваты, а потому что стоим ближе всех к провалу.

Про то, что купол ставится один раз и на всех.

И про то, что если каждый берег будет ждать, пока у него начнут умирать люди, то к тому времени, когда до последнего дойдёт, отбиваться будет уже некому.

— Мальчик, — сказал глава дома с южного края, — тебе шестнадцать.

— Шестнадцать, — согласился я.

— И ты предлагаешь Совету кланов собраться посреди осени, потому что тебе так думается?

— Нет, — сказал я. — Я предлагаю собраться, потому что четверо чужих людей шли двое суток, чтобы сказать нам, что у них десять мёртвых.

Я перевёл дыхание.

— И ещё одно. Надо направить людей с посланием в ближайшие школы. Кассий сказал, что с тварей там что-то собирают, — значит, они могут представлять ценность. И даже если помощь придёт через несколько лет, купол даст нам это время.

Тишина.

И в этой тишине заговорила моя мать.

Она не пошла к дверям. Она осталась там, где стояла, и просто сказала — негромко, но её услышали, потому что молчали все:

— Я скажу.

Астрид повернулась.

— Говори, Ингрид.

— Мой муж погиб восемь дней назад, — сказала она. — Здесь, у этих дверей. Многие видели.

Никто не шевельнулся.

— Он всю жизнь говорил одно и то же, — сказала Ингрид. — Что беда не бывает чужой. Что если у соседа горит, то у тебя горит тоже, просто ты этого ещё не видишь.

Она помолчала.

И посмотрела на четверых соседей.

— А теперь у соседа десять человек за одну ночь, — сказала Ингрид. — И я хочу, чтобы кто-нибудь мне объяснил, чем это отличается от наших одиннадцати, которых мы положили под камни восемь дней назад.

Она замолчала.

— Собирайте Совет кланов, — сказала она. — Я всё сказала.

Астрид стукнула палкой один раз.

— Совет кланов, — сказала она. — Я напишу сама и подпишу своим именем. Кто не приедет — приедет потом на пепелище.

Она обвела площадь взглядом.

— И второе. Пока они съезжаются, мы готовим поход. Не ждём. Готовим.

Дальше начался тот шум, который бывает, когда триста человек одновременно начинают говорить про дело.

Я стоял и слушал, как считают: сколько дней до Плеча, сколько людей надо на переноску, чем кормить, кто останется на постах.

Впервые за всю осень никто не спорил о том, надо ли.

Свенн подошёл ко мне, когда площадь уже расходилась.

— Я пойду, — сказал он.

— Куда?

— К бездне.

Я посмотрел на него. Ребро у него ещё не срослось, левая работала вполсилы, и Уна прямо сказала, что до зимы он не боец.

— Знаю, — сказал Свенн, поймав мой взгляд. — К походу срастётся.

— А если нет?

— Тогда буду драться той рукой, что работает.

Он постоял.

— Ты ведь пойдёшь, — сказал он.

Я не ответил, потому что до этой секунды не думал об этом ни разу.