Книга Погрешность, страница 137 – Э. Шрайбер

— Говори, — сказала Астрид.

А дальше я сказал то, что должен был сказать.

Что мера его вины существенна и я её не преуменьшаю. Что мой отец закрыл его собой и спас от смерти — и что теперь Бродир должен нашему дому.

И что при всём этом терять сейчас людей, которые сталкивались с тварями лицом к лицу, мы права не имеем.

— Он хороший боец, — сказал я. — Он стоял в первой паре, бок о бок с моим отцом, перед тварью, о которой мы не знали совсем ничего. И держался достойно. И он умеет вести за собой людей. А такой человек нужен нам сейчас как никогда.

— И ещё одно, — сказал я. — Дом Серого Паруса встанет за своего. Это расколет клан надвое — как раз тогда, когда нам надо сплотиться.

— Ты его выгораживаешь, — крикнули из середины.

— Нет, — сказал я. — Я его не выгораживаю. Он виноват, и он сам это сказал, и я это подтверждаю: всё, что он сейчас говорил, — правда, я собирал доказательства.

Я поискал глазами того, кто крикнул, и не нашёл.

— Я говорю другое, — сказал я. — Его смерть ничего нам не даст.

— Пятеро мёртвых, — сказал кто-то.

— Пятеро мёртвых, — согласился я. — Их шестеро с моим отцом. И если мы сейчас положим седьмого рядом, ни один из первых шести от этого не встанет.

Я перевёл дыхание.

— А человек, который умеет говорить с шестью берегами так, что за ним идут, у нас один.

Астрид смотрела на меня очень долго.

— Стейн, сын Хальвара, — сказала она. — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь?

— Понимаю.

— Скажи вслух.

— Я говорю, что нам он нужнее живой, — сказал я. — И не потому, что я его простил. Я его не прощал. Я взвесил все за и против.

Вот тут стало тихо совсем.

Я не знаю, что было в этой тишине. Ужас, наверное. Или узнавание — то же самое, которое я видел во взгляде Бродира у мастерской.

Мать взяла меня за рукав.

Не потянула, не остановила — просто взяла и держала.

— Я услышала, — сказала Астрид. — Дом Серого Паруса, ты слышал?

— Слышал, — сказал Бродир.

— Тогда так, — сказала она. — Плату кровью Совет не берёт. Ни у кого.

Она помолчала.

— Но за свои поступки ты обязан ответить. И в первую очередь — перед семьями погибших.

Она стукнула палкой.

— Дом Серого Паруса будет отдавать треть своей прибыли в семьи погибших на протяжении следующих десяти лет.

И вот тут на площадь пришли чужие.

Их было четверо, и они пришли по южной тропе — той самой, через яму, которую пришлось обходить низом, и потому они появились не там, откуда ждут.

Я узнал одного: он был на пристани в Тресковом фьорде, когда мы с Кассием ночевали там месяц назад. Он тогда наливал нам пива и говорил, что у них всё как обычно.

Сейчас у него было другое лицо.

— Позавчерашней ночью, — сказал он, — к нам пришли трое.

Площадь замерла.

— Мы держали их до рассвета. Десять человек погибло, ещё десяток ранены.

Кто-то принёс им воды.

Тресковый фьорд — семьсот дворов, вдвое больше нашего. Десять человек за ночь — это, по нашим меркам, легко отделались, и все на площади это понимали, и никто этого не сказал.

— Мы шли двое суток, — сказал второй. — Обошли низом, у вас там яма.

— Яма наша, — сказал Асгейр. — Мы её нарочно обвалили.

А потом первый сказал то, ради чего они, наверное, и шли.

— К нам приходили от вас, — сказал он. — Месяц назад. Двое: чужак и мальчишка Хальвара. Говорили про мёртвую воду, показывали карту, сказали — тринадцать дней.