Книга Погрешность, страница 144 – Э. Шрайбер

Дальше дни пошли одним куском — и в этом было что-то почти милосердное.

Лестницу на третьей — ту, что подгнила на втором марше, — перебрали за день: доски меняли одну за другой, пока новая не легла так же плотно, как держалась бы вросшая. Первую и вторую тем временем просто снарядили станками — там нечего было чинить, только ставить.

Свенн ворчал, что я вымеряю щепки, которые всё равно унесёт первым же штормом.

Я отвечал, что от щепки, вымеренной неверно, вышка падает не при первом шторме, а при десятом, когда все уже забыли, что она вообще была новой.

Он не спорил дальше. Не потому что соглашался — ребро к тому времени срослось настолько, что таскать доски стало важнее, чем спорить.

Асгейр пришёл лодкой на пятый день. Привёз лес, гвозди, вяленую рыбу — и разговор.

— Гонцов разослали, — сказал он, сгружая доски. — В школы. Двое ушли ещё при нас, ещё столько же уйдут к концу недели.

— Куда именно?

— Туда, где ближе. Дальше пока не решили — не знают, кому доверять весть такого веса.

— А обратно ждать когда?

Он посмотрел на меня так, как смотрел на неровный шов — не с укором, а с тем терпением, с каким объясняют очевидное человеку, который просто не в том месте стоял, чтобы услышать это раньше.

— Когда придут. Никто тебе не скажет число, Стейн. Ни про гонцов, ни про съезд. Астрид не назначает сроков не потому, что не хочет, а потому что назначенный срок — это обещание, а обещать она не будет ничего, чего не может исполнить.

Это было ровно то, что я уже понял сам, и всё равно неприятно было услышать это вслух.

— Тогда я буду делать то, что могу делать.

— Вот это, — Асгейр кивнул на вышку, — по-честному.

Рассказал и остальное, между делом. Старейшины не стали ждать съезда: посёлок готовят к тварям отдельно от похода. Дозоры удвоили. Двери длинных домов на отшибе укрепили новыми засовами — не против тварей, против паники, если рог зазвучит ночью. Детей вечерами гоняли через двор с рогом, пока не начинали бежать к длинному дому не думая, ногами, а не головой.

Всё это шло рядом — вышки, гонцы, дозоры. Три дела разом, ни одно не дожидаясь другого.

Погода повернула к худу на второй неделе. Ветер зашёл с северо-запада, море посерело, а по утрам на камнях стала держаться корка инея — приходилось скалывать, прежде чем ставить ногу.

У шестой вышки Ольгерд поскользнулся на обледенелом уступе. Если бы Гуннар не поймал его за пояс, дело кончилось бы не ушибом, а телом на камнях внизу.

После этого я поставил условием: обвязываться верёвкой при работе выше человеческого роста. Не попросил — поставил. Никто не спорил.

Разница между просьбой и условием чувствуется быстро, когда за спиной у тебя человек, который однажды уже ловил чужой пояс на весу.

Шестую укрепили. К седьмой, той, что заменили целиком ещё осенью, почти ничего чинить не пришлось — только достроить станок.

На этом мы едва не встали: дерево на распорку кончилось, а Асгейр освободится с верфи не раньше чем через два дня — дело было не в пути, а в очереди из тех, кому он тоже нужен.

— Значит, два дня отдыхаем, — сказал Свенн, растягиваясь у костра.

— Два дня доводим до ума то, что уже стоит, — сказал я. — Семь станков на линии, а как следует проверен — ни один. Крепления, натяжение, ход рычага. Заново, на каждом.