Книга Погрешность, страница 161 – Э. Шрайбер

Это было ровно то, чем я и занимался последние дни. Только не с лодками.

Скоро придётся говорить. Возможно, мне — и не только мне: о том, что видели дальние кланы, о том, во что верят и не верят те, кто ещё никого не потерял, и о черте, которую я один разглядел на воде.

Но это было впереди.

Пока я вбивал колышки, разворачивал чужие лодки против ветра — и заново узнавал свою мать. Её прошлое и то, что у неё, оказывается, был брат, о котором она ни разу при мне не говорила.

А в прошлом, оказывается, были люди, которых я ни разу не видел, но которые всё это время обо мне знали.

Место для Совета выбирали не мы.

Выбрала горловина — плоский участок берега между двумя грядами камней. Достаточно большой, чтобы вместить всех разом, и закрытый с трёх сторон, чтобы ветер не обрывал слова и их было слышно всем.

Старейшины разметили его за неделю: вбили колья по кругу, отделив место для говорящих от места для слушающих.

Круг вышел большой. Место для слушающих — ещё больше.

Утро выдалось безветренным и белёсым. Небо затянуло ровной пеленой — той, что не обещает ни дождя, ни солнца.

Вода за грядой лежала свинцовая и неподвижная. С моего места была видна почти вся горловина — до дальнего изгиба берега, где, если приглядеться, всё ещё различалась тонкая серая нить у самого горизонта.

Я пришёл рано, вместе со Свенном, и занял место у самого края внешнего кольца — оттуда было видно всё, но никто не толкал в спину и не наступал на ноги.

И, разумеется, начал считать.

В круге стояло сорок с лишним человек — по числу кланов, приславших старших. Снаружи, по моей прикидке, поместилась бы минимум пара тысяч человек.

Я пересчитал колья по кругу и прикинул, сколько человек поместится в первом ряду. Вышло, что старейшины заняли круг ровно наполовину: половина мест пустовала.

Сначала я решил, что кто-то не приехал.

Потом сообразил: круг размечали неделю назад, когда никто не знал, сколько будет гостей. Разметили с запасом — и запас остался пустым, и всякий, кто смотрел на этот круг, видел ровно то, что видел я.

Половину.

Не знаю, заметил ли это кто-нибудь ещё. Но Астрид, когда открывала Совет, стояла так, чтобы пустая половина была у неё за спиной.

— Это когда ещё можно увидеть столько народу разом? — спросил Свенн, оглядывая толпу, растянувшуюся от кольца камней до самой воды.

— На похоронах было, может, вполовину меньше.

Он не нашёлся, что на это ответить, и мы оба замолчали, глядя, как последние опоздавшие протискиваются к местам.

Южный конунг занял свою скамью одним из первых — его люди принесли её заранее и поставили с той стороны круга, откуда было видно сразу и говорящих, и большую часть слушающих. Сел он спокойно, без суеты, с которой рассаживались остальные.

Я снова поймал себя на том, что пытаюсь угадать по нему то, что не угадывается: сколько у него открыто врат. Молва говорила — больше трёх. Точного числа не называл никто, ни свои, ни чужие.

Я подозревал, что это молчание — тоже часть расчёта.

Кассий стоял внутри круга, отдельно от старейшин. Не потому что кто-то мог узнать, а потому что сам выбрал место, откуда его будет видно и слышно со всех сторон.

Тогда, в длинном доме, его слушал один берег, который успел к нему привыкнуть.

Здесь его не знал никто, кроме нас.