Книга Погрешность, страница 160 – Э. Шрайбер

Два дня пути. Не месяц, не полгода — два дня.

Что в прошлой жизни, что тем более в этой я жил по принципу «где родился, там и пригодился».

Не то чтобы мир был мне неинтересен. В прошлой жизни хватало ближайших мест, до которых максимум день-два на машине. А в этой, когда я в полной мере осознал, где и в какое время родился, мыслей куда-то вырваться особо не возникало.

Так, слегка далёкие: неплохо бы посмотреть, что находится дальше, чем соседи в дне пути по переходам.

В плавания меня не брали — считали слишком слабым для переходов по морю. Вот и приходилось стучать по доскам в мастерской да иногда ходить с кем-нибудь на соседний берег по поручениям.

— Тридцать лет там прожил, — сказал Эйвинд. — Ушёл мальчишкой, вернулся стариком.

Стариком он не выглядел.

— Почему тридцать лет? — спросил я, прежде чем успел подумать, уместен ли вопрос. — Вы же с матерью разве не отсюда?

Эйвинд взглянул на мать. Она едва заметно качнула головой — не запрет, скорее просьба не сегодня, — и он, кажется, понял её без слов лучше, чем я успел бы понять за весь вечер.

— Долгая история, — сказал он. — Расскажу как-нибудь, когда будет время её слушать целиком, а не урывками между лодками.

— Ты говоришь совсем как один мой знакомый.

— Надеюсь, знакомый неплохой.

— Неплохой, — согласился я, подумав о Кассии, о его «не сегодня», сказанном столько раз, что я почти перестал их считать.

Мать всё это время держала брата за руку. Не отпускала.

Я никогда не видел её такой. Не той женщиной, что держится работой и не садится, — а просто сестрой, у которой наконец нашёлся брат.

Вечером мать позвала его в дом.

Впервые за долгое время за нашим столом сидело на одного человека больше, чем в последнее время. И впервые это была прибавка, а не убыль.

Они разговорились, и время перевалило далеко за полночь. Я заснул прямо за столом, слушая, как она рассказывает брату эти тридцать лет — начиная с самого начала и понемногу добираясь до последних событий.

Кланы всё ещё прибывали. Съезд ещё не начался — только собирался начаться, — но посёлок, в котором я вырос, за неделю перестал быть тем посёлком, который я знал. Слишком много новых лиц. Слишком много незнакомых узоров на одежде. Слишком много говоров разом отовсюду. Кто-то встречал в нашем посёлке знакомых, кто-то — родню.

Даже запахи стали другими. Раньше посёлок пах смолой, рыбой и дымом от печей. Теперь к этому добавились чужие костры, чужая кожа в выделке и чужая еда, приготовленная по-своему.

Я ловил себя на том, что принюхиваюсь на ходу. Будто нос тоже пытается пересчитать, сколько людей прибавилось со вчерашнего дня.

Асгейр под конец недели показал мне список — не свой, общий, тот, что вела Астрид: сколько кланов уже прибыло, сколько ожидается, сколько мест в окрестностях ещё свободно для шатров, если придут все, кого позвали.

— Плотно будет, — сказал он, водя пальцем по табличке.

— Я бы сказал, тесновато.

— Плотнее, чем на любом сборе, который я видел за всю жизнь. — Он посмотрел на меня искоса. — И я не только про людей. Про то, что будет твориться в головах, когда столько разных кланов окажутся под одним небом одновременно.

— Думаешь, будут ссоры?

— Думаю, будет то же, что бывает, когда в одну лодку сажают слишком много гребцов и слишком мало вёсел. — Он свернул табличку и убрал за пояс. — Каждый уверен, что грести должен именно он, а вёсел на всех не хватает. Твоё дело — не грести, твоё дело — построить лодку так, чтобы она хотя бы не перевернулась, пока они там разбираются, кто прав.