Книга Погрешность, страница 202 – Э. Шрайбер

Мы легли на лёд, подстелив что было, и лёд под нами светил ровно, без мерцания, без перебоев, всю ночь одинаково.

Я лежал на спине и смотрел вверх.

Снизу шел ровный свет и я смотрел в звездное небо.

От человека, от волокуши, от воткнутого шеста — тени поднимались в воздух и таяли в темноте где-то на высоте человеческого роста.

Так я и уснул.

Под утро я нашёл трещину.

Она шла вдоль нашего хода, узкая, в палец шириной, и из неё пахло.

Я знал этот запах. Так пахла мёртвая вода.

Внизу, под льдом, и вправду стояла вода, подсвеченная снизу тем же фиолетовым светом.

Мёртвая вода шла по этим каналам. Я ещё немного прошелся вглядываясь в лёд и заметил такие же маленькие ручейки, они текли в сторону берега.

Я сказал об этом Кассию.

— Знаю, — ответил он. — Так она и попадает из аномалии в море.

Шли все вместе.

Конунг предлагал послать вперёд десяток и ждать. Бродир не согласился, Кассий его поддержал.

Мы не знали ни сколько их там, ни где именно край. Оставлять шестьсот человек позади, на светящемся льду, было нечем оправдать.

Свет усиливался сначала медленно, а потом резко стал ярче, как-будто кто-то переключил яркость.

Кассий поднял руку, и колонна встала.

— Здесь, — сказал он. — Дальше не идём.

— Далеко ещё? — спросил Бродир.

— Шагов двести.

Впереди был всё тот же лёд. Ни провала, ни тени, ни края — ничего, что можно увидеть глазом. Он назвал число так, как называют глубину под килем: без сомнения и без объяснения.

Лагерь ставили быстро и криво.

Волокуши в круг, раненых внутрь, шесть станков в противоположную сторону от места, откуда шёл свет. Бродир развёл людей по местам раньше, чем кто-либо попросил, и ни разу не повысил голоса.

Вперёд пошли малым числом.

Восемь человек: Кассий, конунг, Рагнар, Бродир, Торкель, двое из южных, чьих имён я не знал, и я.

— Зачем вам я? — спросил я.

— Ты хорошо соображаешь и замечаешь детали, которые другие бы упустили, — сказал конунг. — Мне нужен такой человек.

Он сказал это без похвалы, тем же голосом, каким сказал бы «мне нужна верёвка».

Позади остались шестьсот с лишним человек, которые могли работать руками, и восемьдесят с лишним с ранениями, кого-то несли на волокушах.

Эти двести шагов лёд горел под нами так, что долго смотреть под ноги было уже больно, и мы шли, стараясь глядеть только вперёд.

Потом лёд кончился.

Она была огромная.

Все резко остановились, в том числе и я.

И я начал считать, потому что больше делать было нечего.

До противоположного края, если верить глазу, было шагов триста. Я прикинул расстояние по краям.

Значит, кругом — около тысячи.

Тысяча шагов. Столько я прохожу от дома до мастерской и обратно, дважды.

Края были рваные.

И оплавленные.

Я провёл пальцем по натёку. Он был не скользкий. Он был шершавый, как обожжённая глина.

Вниз она уходила так, что дна я не увидел.

Стенки шли не отвесно, а уступами — рваными и с оплавленным краем, ступень за ступенью, и каждая следующая была виднее предыдущей, но там где свет достигал своего пика, не было видно ничего.

Свет шёл снизу, из центра провала.

Ровный. Без мерцания. Фиолетовый и до того чистый, что все остальные цвета рядом с ним казались грязными — снег, кожа, одежда, лица.

Я поднял руку и посмотрел на неё. Она была лиловая с зелёными тенями.

— Как думаете, сколько до дна? — спросил Бродир.