Книга Погрешность, страница 206 – Э. Шрайбер

Первую взял конунг.

Он не стал ждать, пока она сядет. Он пошёл сам.

Рагнара рядом не было, и это оказалось важно. Без Рагнара он бил не в то, что пропустил, а во всё сразу — и делал это быстрее, чем я успевал понимать движение.

Он развалил её на подходе.

Не разрубил — развалил, одним ходом снизу вверх, и она разошлась надвое ещё стоя.

Третья перевалилась через край, пока он это делал, и взяла его в рывок с ходу.

Он не отступил и не ушёл в сторону. Он шагнул навстречу.

Я не знал, что так можно.

Тварь села, чтобы покрыть десять шагов. Он вошёл в эти десять сам и оказался у неё под грудью раньше, чем она их прошла.

Ей некуда было приходить.

Торкель добил её с четырёх шагов.

— Два, — сказал он себе под нос.

Потом за спиной у меня закричали разом много голосов, и я обернулся.

Шестьсот человек, наконец-то, шли к нам.

Они шли не строем — построить их бы не успел никто. Бужали кто и как, передним краем лагеря, широко и рвано, и задние ещё только лишь поднимались от волокуш.

Впереди всех бежал Кольгрим. За ним вчетвером разворачивали станок и не поспевали.

Первый болт прошёл над нами и лёг в лёд, не долетев до края.

Двести шагов — это дальше, чем бьёт станок.

А из ямы, по всем четырём уступам, поднимались новые.

Они бежали на встречу друг другу и каждый преодолел примерно сто шагов.

Шестьсот человек с одной стороны, а твари — с другой, и посередине их пути оказались мы, и это было единственное место на льду, где я не хотел бы стоять.

Бродир сообразил быстрее меня.

— В сторону! — заорал он. — Уходим с линии, влево!

И мы побежали.

Через десяток ударов сердца там, где мы стояли, сошлись в бою первые линии.

Дальше я перестал понимать бой как нечто целое. Он рассыпался на куски, и в каждом куске шёл свой бой.

Станки наконец развернули. Они ударили по разу и один попал.

Ольгерд шёл вдоль станков и кричал одно и то же:

— Двадцать шагов! Старайтесь не подпускать ближе, чем на двадцать шагов!

Удавалось с переменным успехом. Тех, что проходили ближе, принимал уже строй.

В самом начале я насчитал на льду одиннадцать тварей и бросил это дело, потому что число менялось быстрее, чем я успевал считать.

Шестьсот против одиннадцати — это должно было кончиться быстро.

Оно бы и кончалось. И даже жертв было не так много, как я считал днями ранее. Но твари продолжали лезть и к ним присоединились ещё и твари покрупнее.

Правило двадцати шагов на такой тесноте не работало. Но но нам удавалось брать количеством.

Потом лёд толкнуло что-то снизу.

Не тряхнуло. Толкнуло — один раз и коротко, как толкают дверь, которую кто-то подпёр с обратной стороны.

Я стоял в сорока шагах от края и почувствовал это ногами.

Крики сразу стали тише, хоть бой и продолжался.

И это было не по приказу — просто человек за человеком начали оборачиваться к яме и замолкали, и через несколько ударов сердца на льду было слышно только звуки единичных битв, что ещё продолжались, а так тихо не может быть при шестиста человек.

Она поднималась из бездны.

Я успел подумать, что это ещё одна крупная.

Сначала показалась её лапа.

Она легла на край, и край не выдержал — от него отломился кусок в две волокуши и ушёл вниз. Затем показалась и вторая.

Потом голова.

Я прикинул её глазом, потому что мерить — это единственное, что я умею делать хорошо и даже особо не думая. Пять шагов вдоль. Три поперёк.