Книга Погрешность, страница 25 – Э. Шрайбер

Оказалось, есть третий вид: те, где ты всё сделал правильно, и результат всё равно оказался не таким, какой должен быть.

Астрид вышла последней, уже когда я собрался уходить.

Она шла медленно, опираясь на палку, и остановилась рядом, глядя не на меня, а вниз, на фьорд.

Палка была ясеневая, с потемневшим набалдашником. Я поймал себя на том, что прикидываю, кто её делал и когда.

— Ты стоял у стены и считал, — сказала она.

Я не понял, вопрос это или нет, и на всякий случай ответил:

— Считал.

— Я видела. У тебя лицо меняется, когда ты считаешь. — Она наконец повернулась. — И что насчитал?

Врать ей не имело смысла. Люди, которых слушают в длинном доме, обычно слушают и сами.

— Что без моих дощечек он бы сегодня ничего не получил.

Астрид кивнула — так, будто я подтвердил давно известное.

— Верно, — сказала она. — И что ты собираешься с этим делать?

— Не знаю. Я не вижу, где мог поступить иначе.

— Нигде.

Она сказала это без всякого сочувствия. Как говорят «завтра будет дождь».

— Вот и запомни, — продолжила она. — Ты не мог поступить иначе. Это правда, и она тебя не оправдывает и не обвиняет, она просто есть. Люди, которые не могут этого вынести, начинают либо врать, либо ничего не делать вовсе. И то и другое плохо.

Она двинулась дальше. Потом остановилась.

— Мне восемьдесят один год, — сказала она. — Я в этом доме сижу тридцать четыре. Знаешь, чему я за тридцать четыре года научилась?

— Чему?

— Отличать человека, который хочет хорошего для клана, от человека, который хочет хорошего для себя и научился говорить это словами про клан.

Она усмехнулась.

— Разница ровно в одном. Первый радуется, когда проблема решается без него. Второй — нет.

— И к какому вы относите Бродира?

— А ты сам сегодня видел, — сказала Астрид. — Он предложил вышки чинить. Вышки будут починены. Клану от этого лучше.

Она пожала плечами.

— И при этом он ни разу за всё собрание не спросил, сколько людей останется на постах, пока четверо работают. Ни разу, Стейн. Человека, который думает про линию, это волнует в первую очередь.

Она пошла вниз по тропе.

— Иди домой, — сказала она, не оборачиваясь. — И на вышках работай хорошо. Что бы там ни было между домами — люди на этих помостах стоят настоящие.

Дома я ничего не сказал.

Отец пришёл поздно, снял куртку — и повесил её, аккуратно расправив.

— Я иду с Асгейром на вышки, — сказал я. — Послезавтра.

— Знаю. — Он сел, помолчал. — Ты хорошо доложил.

— Отец, я...

— Не надо.

Он сказал это так, что стало ясно: разговора не будет.

— Ты сделал работу и сказал правду. Всё остальное — не твоя честь.

Он потёр лицо ладонью.

— И вот что запомни, — сказал он. — Однажды ты будешь стоять там, где сегодня стоял я. Так вот: он выиграл не потому, что умнее. Он выиграл потому, что готовился, а я отвечал. Отвечающий всегда проигрывает, Стейн. Всегда. Даже когда прав.

Он ушёл спать.

Я долго сидел у остывающего очага и думал не про Бродира.

Я думал про то, что мои дощечки лежат сейчас в длинном доме. Три обрезка сосны с угольными пометками, самая честная вещь, которую я сделал за последний месяц.

И что честность, оказывается, тоже материал.

Из неё, как из всякого материала, можно построить что угодно.

Даже то, чего ты не собирался.