Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 119 – Сергей Орлов

Он подошёл к трону. Остановился в двух шагах.

Фахим не встал. Не двинулся. Только смотрел — снизу вверх, хотя сидел на троне, а Мурад стоял перед ним.

— Ты проиграл, — сказал Мурад. Голос ровный, без эмоций.

— Знаю.

Тишина.

Все ждали. Гвардейцы Мурада, мои друзья, случайные свидетели, набившиеся в зал. Все ждали, что Мурад достанет саблю и снесёт ему голову прямо здесь, на этом проклятом троне. Он имел право. Он имел тысячу причин. Никто бы не сказал ни слова.

Но Мурад покачал головой.

— Нет.

Фахим моргнул. Впервые за весь разговор на его лице промелькнуло что-то человеческое — удивление.

— Я не стану тебя убивать, — продолжил Мурад, и в его голосе звучала такая усталость, что даже мне стало не по себе. — Не здесь. Не сейчас. Не так. Ты предстанешь перед судом кланов. Все узнают, что ты сделал. Все увидят, как ты ответишь. Твоя смерть будет не местью — а справедливостью.

Гвардейцы шагнули вперёд. Фахима подняли с трона — не грубо, но и без особой нежности. Связали руки за спиной. Он не сопротивлялся. Вообще. Словно что-то внутри него сломалось, какой-то стержень, который держал его все эти годы, и теперь он был просто… пустой оболочкой.

На выходе из зала я заметил.

Фахим смотрел на свои связанные руки. Смотрел так, словно видел их впервые. И бормотал — еле слышно, одними губами, но я разобрал:

— Голоса… голоса наконец замолчали…

Я запомнил это. Положил в копилку, где уже лежали странное поведение Зары, смерть её отца, тёмный всполох в глазах у Храма. Ещё одна деталь. Ещё один вопрос без ответа.

Ещё одна причина не расслабляться.

Город был взят. Бои стихли. Солнце клонилось к закату, заливая разрушенные улицы Аль-Джабаля багровым светом, и этот цвет слишком напоминал кровь, которой здесь было залито всё.

Я бродил по улицам. Смотрел.

Трупы. Везде трупы. Лежали у стен, валялись посреди дороги, свисали из окон, торчали из-под обломков рухнувших домов. Некоторые были целыми — насколько может быть целым человек с перерезанным горлом или пробитой грудью. Другие… другие лучше бы я не видел. Война делает с человеческим телом такое, о чём не пишут в героических балладах.

Запах. Кровь, дерьмо, горелая плоть. Пожары ещё догорали в нескольких кварталах, и дым смешивался с вечерним воздухом, превращая закат в нечто апокалиптическое.

Рита шла рядом. Не отходила ни на шаг. Не говорила ничего, просто была рядом, и её присутствие было единственным, что удерживало меня от того, чтобы сесть прямо здесь, посреди этого кладбища, и смотреть в пустоту, пока мир не перестанет существовать.

Мы нашли Филю у ступеней какого-то дома. Вернее, того, что от него осталось — половина здания обрушилась, и из-под обломков торчала чья-то рука.

Филя сидел, привалившись к уцелевшей стене. Перевязывал рану на плече — кровь уже пропитала импровизированный бинт из чьей-то рубахи насквозь. Его волосы были опалены с одной стороны, бровей не осталось вовсе, а на лице — копоть, кровь и усталость человека, который слишком долго смотрел смерти в глаза.

Но когда он увидел нас, его лицо озарилось улыбкой. Измученной, кривой, но настоящей.

— Живой, — сказал он. — Вы тоже. — Пауза. — Хороший день. Если подумать.

Серый появился из переулка, и я невольно отшатнулся.

Он был весь в крови. С головы до ног. Словно его окунули в бочку с красной краской, а потом дали обсохнуть. Кровь запеклась на лице, склеила волосы, пропитала одежду насквозь. Он выглядел как демон из детских кошмаров, как-то, чем пугают непослушных детей.