Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 122 – Сергей Орлов

— Политика, — Филя скривился, будто съел лимон. — Ненавижу политику. Почему нельзя просто взять и прикончить врага, когда он повержен?

— Потому что тогда ты сам становишься следующим врагом, — я пожал плечами. — Мёртвый Фахим без суда — это мученик для его сторонников. Фахим, осуждённый по закону — просто преступник.

— С каких пор ты стал таким умным?

— Всегда был. Ты просто ты этого не замечал.

Серый хмыкнул — для него это было равнозначно гомерическому хохоту.

Главный зал дворца вмещал сотни людей, и сейчас он был заполнен до отказа.

Представители всех кланов расположились по секторам, каждый под своим знаменем. В центре возвышался помост с временным троном Мурада, а напротив него — железная клетка. В клетке сидел Фахим.

Я ожидал увидеть гордого врага, несломленного даже в поражении. Вместо этого передо мной был сломленный человек. Не физически — его не пытали, даже накормили. Но что-то в нём изменилось. Он сидел, уставившись в пол, и временами вздрагивал, словно прислушивался к чему-то, чего больше не было.

«Голоса замолчали», — вспомнил я его слова из тронного зала.

Мурад открыл суд. Перечисление обвинений заняло почти час: война против законных правителей, союз с иноземцами, использование запрещённых артефактов, убийства мирных жителей, разорение караванов, сожжение городов. Список был длинным.

Фахим не реагировал. Словно не слышал.

Свидетели выходили один за другим, и каждая история была страшнее предыдущей.

Старик из Аль-Мины рассказывал, как армия Фахима сожгла город дотла, не пощадив ни женщин, ни детей. Торговец описывал резню каравана — триста человек, вырезанных до последнего. Молодая женщина говорила о заложниках, казнённых для устрашения.

Я слушал и наблюдал за Фахимом. Он по-прежнему сидел неподвижно, глядя в пол. Только один раз, когда свидетель описывал резню в прибрежной деревне, он вдруг поднял голову. На его лице было искреннее недоумение — словно он слышал эту историю впервые.

Это было странно. Очень странно.

Фахим, которого я видел в бою, был расчётливым, жестоким, полностью контролирующим себя. А этот человек в клетке выглядел как оболочка, из которой вынули душу.

По традиции, обвиняемый имел право говорить. Мурад дал Фахиму слово скорее для соблюдения формы, чем в ожидании чего-то важного.

Фахим медленно поднялся. Оглядел зал мутным взглядом. И начал говорить.

— Я не помню половины того, в чём меня обвиняют.

Ропот прокатился по залу. Кто-то крикнул: «Ложь!»

Фахим продолжал, не обращая внимания на выкрики.

— Три года назад я начал слышать голоса. После того, как британский консул подарил мне артефакт — трезубец с древними рунами. Он сказал, это усилит мой Покров. И поначалу так и было.

Он коснулся виска дрожащей рукой.

— Но потом голоса стали громче. Они говорили, что делать. Как атаковать. Кого убить. И я не мог сопротивляться. Словно моё тело принадлежало кому-то другому.

Тишина в зале стала почти осязаемой.

— Когда артефакт разбился в битве — голоса исчезли. Впервые за три года я думаю своей головой. И я вижу, что натворил.

Он упал на колени.

— Я не прошу прощения. Знаю, что не заслужил. Но вы должны знать правду: я был марионеткой. Британцы использовали меня, чтобы ослабить Аравию.

Зал взорвался. Одни кричали, что это ложь и попытка избежать наказания. Другие говорили, что это объясняет странности в поведении Фахима последних лет. Третьи требовали доказательств.