Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 105 – Ксения Чернова

— Отряд “Красная Заря”, — сказала она. — Сегодняшний день посвящён подготовке к Празднику зрелого выбора. До вечера — восстановительный режим, личные консультации по желанию, оформление пространств, работа без повышенных нормативов. Никаких индивидуальных закрытых встреч с товарищем Воронцовым до начала праздника.

Марина подняла руку.

— А случайно пройти мимо с корзиной фонарей, грациозно споткнуться и быть спасённой от падения — это закрытая встреча или производственная необходимость?

Алина даже не моргнула.

— Это нарушение техники безопасности, Ветрова.

— А если я не споткнусь, а художественно потеряю равновесие?

— Тогда Зоя включит тебя в программу равновесия до ужина.

Зоя, стоявшая рядом, улыбнулась.

— С удовольствием.

— Всё, поняла, — сказала Марина. — Хожу прямо. Страдаю эстетически.

Вера, проверявшая схему вечернего освещения, буркнула:

— Прямая траектория тебе полезна. Для общего развития вестибулярного аппарата и морального облика.

— Мой моральный облик прекрасно маневрирует.

— Вот именно.

Нина тихо смеялась, раскладывая на столе ветви винограда для украшения фонарей. Лидия Орлова стояла чуть поодаль, в бело-серой форме Сектора гармонии, и наблюдала. Сегодня она была не организатором праздника, но одной из тех, кто следил за его правильностью. Не за тем, чтобы никто не поцеловался в неположенном месте, — это было бы смешно для мира, где взрослость не считалась нарушением. Лидия следила за более тонким: чтобы никто не выбрал из страха, не отказал из гордости, не согласился из благодарности, не использовал чужое желание как рычаг.

Иногда мне казалось, что в этом мире даже страсть должна пройти медицинский осмотр.

Потом я вспоминал свой мир и думал: возможно, нам стоило начать осматривать её гораздо раньше.

Подготовка к Ночи красных фонарей шла весь день.

Не суетно, не театрально — празднично и спокойно. На террасах над морем развешивали красные фонари из тонкого светящегося материала, похожего на бумагу и стекло одновременно. Внутри каждого горела не лампочка, а мягкий живой свет, который реагировал на звук, движение и прикосновение. Если рядом люди говорили тихо, фонарь светился ровно. Если смеялись — вспыхивал теплее. Если танцевали — чуть покачивался в ритм музыки. На дорожках между павильонами ставили низкие чаши с водой и лепестками. Прозрачные беседки для разговоров открывали на террасах: не закрытые комнаты соблазна, а видимые пространства, где взрослые люди могли говорить наедине, оставаясь в общей культуре вечера. Отдельно — зона отказа и примирения, с чайным столом и мягкими креслами. Марина назвала её “место, где красиво страдают”, за что получила от Нины яблоко и от Алины предупреждающий взгляд.

Вечерняя форма тоже была особой.

Не парадная и не рабочая. Лёгкая. Взрослая. Свободная. У мужчин — светлые рубашки, мягкие тёмные брюки, красные шейные ленты или галстуки без строгого узла. У женщин — платья, туники, юбки, брюки, кто что выбирал в рамках общего стиля смены: белое, тёмно-синее, красное, немного золота, немного зелени. Красный галстук здесь переставал быть знаком дисциплины и становился знаком взаимного уважения. Никто не требовал одинаковости. Наоборот, каждая участница должна была прийти так, чтобы её внешний вид говорил: я взрослая, я свободная, я помню, что моё тело принадлежит мне, но мой выбор касается других.